— Но ты ведь помогаешь людям, устраняя сумасшедших вампиров, — возражает Ева.
— Это всего лишь задания, — отрезает Илиас.
Ева молчит, её мысли возвращаются к той женщине, к её гневу, и она понимает: в какой-то мере он прав. Её собственный опыт с людьми — детдом, улицы, охотники — тоже оставил шрамы. Но Ева не отвечает, лишь кивает, принимая его слова, всё равно она не позволит предубеждениям изменить её взгляд на мир, ведь есть и хорошие люди, такие как Аннабель.
Вечер укутывает город мраком, а Ева следует за Илиасом к заброшенному складу на окраине. Они входят внутрь, где осколки на холодном бетонном полу отражают слабый свет луны, пробивающийся через разбитые окна. Илиас останавливается посреди помещения, его волосы падают на левую сторону лица, скрывая её, а руки уверенно достают пистолет из кобуры.
— Держи, — говорит он, протягивая ей оружие рукояткой вперёд.
Ева берёт пистолет, её пальцы осторожно обхватывают холодную рукоятку.
Илиас становится рядом и начинает объяснять:
— Предохранитель здесь. Снимаешь так, — он показывает, как большим пальцем передвинуть маленький рычажок. — Целишься вот так, обеими руками. Дыши ровно, выстрел на выдохе.
Ева кивает, повторяя его действия. Она поднимает пистолет, прицеливаясь в деревянную доску в углу, и делает первый выстрел. Грохот разрывает тишину, пуля уходит в сторону, оставляя след в стене. Она морщится, но Илиас только поправляет её положение рук.
— Руки выше. Локти не сгибай так сильно.
Они тренируются час, второй. Илиас показывает, как менять обойму, как держать баланс, как контролировать отдачу. И Ева вскоре попадает в цель — мишень, нарисованную найденным здесь мелом на доске. Каждый выстрел сосредоточен, но её внимание то и дело скользит к Илиасу. Её любопытство растёт — что скрывается под его длинными волосами, почему он так тщательно прячет левую сторону лица?
Она всматривается, зрение улавливает мельчайшие детали. Волосы падают ровно, закрывая левую щёку и глаз, и она пытается разглядеть кожу под ними, ожидая увидеть шрам. Но вместо этого она видит чистую кожу — гладкую, без следов ран. Ева хмурится, её брови сходятся к переносице. «Нет шрама? Тогда что он скрывает?» Она прищуривается, надеясь уловить хоть намёк, но волосы слишком густые.
Тренировка продолжается, и Ева снова и снова бросает взгляды на него. Её пальцы сжимают пистолет, но мысли дрейфуют. Она замечает, как он слегка поворачивает голову, избегая её взгляда с левой стороны, и это только усиливает её интерес. Наконец, после очередного точного выстрела, она опускает оружие и поворачивается к нему, её голос звучит с лёгкой настойчивостью:
— Илиас, почему ты всё время скрываешь часть лица? Если у тебя всё нормально с кожей, в чём дело?
Илиас замирает, его рука, держащая запасную обойму, останавливается в воздухе. Он не смотрит на неё, взгляд устремлён в пол, и на мгновение тишина становится тяжёлой. Ева чувствует его напряжение, но не отступает, ожидая ответа. Он молчит дольше обычного, затем коротко выдыхает и сдержанно говорит:
— Это не твоё дело.
Ева хмурится, но не настаивает. Она видит, как его пальцы сжимаются на обойме, и понимает, что затронула что-то личное. То, что она не видит шрама, только усиливает её любопытство, но она решает не давить — пока что.
***
Ева сидит на продавленном матрасе в своём номере мотеля и держит звенящий телефон в руках. Экран мигает, отражая её лицо. Она смотрит на него, где отображается имя «Агата», и после нескольких долгих секунд колебаний нажимает «принять».
— Ева? Наконец-то! — голос Агаты звучит тепло, но с ноткой беспокойства. — Мы все тут волнуемся! Ты давно не писала, даже Лилит начала думать, что с тобой что-то случилось. Как у тебя дела? Ты ведь сейчас в Гриводе? Лилит и Кассиан приехали туда по делам, но они могут помочь тебе, если что-то нужно!
Ева замирает, её пальцы сжимают телефон чуть сильнее. Она смотрит на Ночь, затем на свои руки — те самые, что держали шприцы, что принесли смерти. Она сглатывает и отвечает, голос ровный, но пустой:
— У меня всё нормально.
Агата вздыхает на том конце линии, звук длинный и тяжёлый, полный разочарования.
— Ева, я же вижу, что что-то не так. Но хорошо, не хочешь говорить — не заставляю. Просто… будь осторожной, ладно? Рейвен тоже переживает.
Ева кивает, хотя Агата этого не видит, и быстро отключает звонок, бросая телефон на кровать. Её грудь сжимается, слёзы подступают к глазам, но она борется с ними, сжимая колени руками. Она сворачивается в клубок, подтягивая ноги к груди, её тело дрожит. Хочет плакать — горько, громко, выпустить всё, что накопилось: вину за смерти, стыд перед Лилит, страх перед будущим. Но слёзы не текут, застревая комом в горле. Она чувствует себя недостойной «Руки помощи» — того места, где её приняли, где Лилит дала ей шанс.