И теперь Дядя Ваня не придумал ничего лучшего, как, убив человека, облаченного властью и полномочиями, спасаться в квартире своего почти случайного знакомого.
Дядя Ваня у Славика Баранова
Вид мой Славика совершенно потряс. Но не впустить меня он не мог. Вернее, прежде впустил, а уже впуская, стал поражаться. Одежды кровавой на мне уже не было, но общий дух скотобойни и полная загнанность в глазах выдавали меня с потрохами.
— Как жизнь? — скромно спрашиваю я своего товарища.
— Да так как-то.
— Твоя-то где?
— Придет скоро.
— Я у тебя посижу немного?
— Конечно-конечно.
— У тебя планы какие?
— Да никаких.
— Выпить не хочешь?
— Да нет.
— А я бы выпил.
— А у меня нет.
— А я бы денег дал. Не сходишь?
— Да не хочу я.
— Да ты не пей. Посиди только. А я потом уйду.
— Да ладно. Сиди уж. — Он идет в комнату, приносит неоткрытую поллитровку. — Я ей слово дал, что неделю не прикоснусь. Придется нарушить.
— Спасибо тебе.
Он крошит на сковородку три сосиски, пару картофелин вареных, луковицу. Разбивает три яйца. Приносит рюмки. Я беру стакан, свинчиваю пробку. Выпиваю стакан в три глотка, тыкаю вилкой в сковороду и кладу на язык кругляк луковый.
— Понятно, — говорит Славик, встает из-за стола, одевается и уходит.
Он возвращается через пять минут с пакетом томатного сока и еще одной поллитровкой. Славик выливает оставшееся в бутылке в чайную чашку, морщится, медленно выпивает. Потом долго ест. Опомнившись, срезает уголок на картонном кирпиче с соком и нацеживает с полстакана. Я совершенно трезв, и это возмутительно, и потому я прошу у Славика извинения, наливаю еще полстакана и выпиваю одним глотком. Потом сока и потом поесть. Только кусок стоит в горле.
Аня Сойкина бежит
К нам пришли около полуночи. Гостей впустил папа. Было их, судя по голосам, двое. Потом вся компания прошла на кухню, дверь за ними закрылась. Я еще не спала. Почитывала Жака Рубо.
Так и случилось. После примерно часа беседы папу увели. Он зашел ко мне попрощаться и сказал, что это по поводу сегодняшнего ограбления, что уже есть результат и нужно ехать смотреть что-то там в милиции. Какие-то каталоги преступников и подписывать бумаги и что его через час привезут. Но его не привезли. Часа в четыре утра я хотела позвонить в милицию, тут раздался звонок, и какой-то капитан Абрамов мне сказал, что волноваться не следует, и все в порядке, и утром папа вернется. Что идет следственный эксперимент и еще что-то в этом роде. Что там, где они сейчас, телефона нет. И я успокоилась… Но потом подумала, что телефоны сейчас есть везде. Утром я встала, позавтракала, отправилась в школу. То есть хотела идти в милицию и спрашивать, но тот же голос капитана Абрамова меня упредил и сказал, что к полудню его вернут. И я решила идти домой. Телефон-автомат возле школы не работал, а завуч Римма нас к аппарату не подпускала. Рассказывать, что происходило дома вчера, чтобы вымаливать звонок, я бы ни за что не стала. И я решила в ближайшую перемену идти домой, а если там никого нет, то в милицию.
Стол мой возле окна, сижу я и в это окно поглядываю. Снегопад какой-то был кошмарный, а теперь солнце выглянуло, и жить захотелось долго и основательно.
Был урок химии, ненавистный мне предмет и непонятный. По счастью, никого не вызывали, а слушали мы про щелочи. Андриана (Ариадна) женщина невредная и в химию угодила, наверное, по недоразумению. Не может нормальный человек такую чушь изучать и преподавать тем более. И тут вошла Римма, назвала мою фамилию и попросила выйти в коридор. Что я моментально и проделала. Но вместо папы увидела совершенно чужого мужчину.