— Через час. Самара. Стоим очень мало. Опаздываем.
— Я схожу.
— Вам же до Питера?
— Я дома утюг забыл включенный.
В Самаре Желнин пересел на обратный поезд. В уездный город он вернулся на рассвете.
Теперь он знал, кого могла заинтересовать развлекательная колонка в его газете. Кто скоротал свой досуг, читая невинные предсказания Мишеля Нострадамуса в новой трактовке Игоря Михайловича. А стало быть, никакого Игоря Михайловича нет больше вовсе и никакой Ани Сойкиной. В их квартирах проведены тщательные обыски, найден и изъят тот самый текст. Откуда он вообще взялся на их голову? И, значит, начинать следовало с этих квартир. Да простит его доктор Малахов.
Адрес Ани у него в записной книжке. Паспортные данные ее папаши — это он как бы автор статейки. Блокнот редакционный всегда с ним. Вот он. Побывал в больнице и остался цел. Пролежал в кармане куртки и заботливой бабушкой выдан назад. И телефон есть.
— Здравствуйте. Мне Аню, пожалуйста.
— Я слушаю.
— Это Сергей говорит, — начал Желнин и вдруг осекся: чего это он вдруг реанимировался?
— Да, я припоминаю.
— Встретиться надо бы.
— Я не могу. Да и вам лучше не приходить.
— А что случилось?
— Папа погиб.
— Как? То есть…
— Застрелился.
…Автомашина остановилась метрах в десяти от телефонной будки, потому что фургон хлебный с одной стороны и две пары «Жигулей» — с другой. Рядом заправка. А если бы сразу и заблокировали двери, печальная история Сергея Желнина, возвращенца, на этом и закончилась бы. Люди, вышедшие из машины, вроде бы не торопились, но и слишком уж быстро к будке приближались. Говорил Сергей примерно минуту, вычислить его не составляло труда уже через тридцать секунд. А это значит, что не все сложилось у тех, кто довел папашу Ани Сойкина до самоубийства. Трое приближались к стекляшке телефонной. Только сам он наблюдал со стороны за этим приближением. Чтобы удостовериться в серьезности намерений противной стороны. Потом он аккуратно растворился в утреннем воздухе — лег плашмя в кузове грузовичка «уазика», отъехал вместе с ним. Выглянув минут через пять, обнаружил, что находится в центре города, и тогда по кабине постучал. Обалдевший водитель затормозил, встал на подножку, заглянул:
— Ты кто?
— Сам не понимаю, — и спрыгнул.
В квартиру Игоря Михайловича звонить не стал. Позвонил в школу и попросил того к телефону. На том конце провода замялись и попросили подождать. Ждать он не стал, а трубку повесил. Это было уже в другом укромном месте. Воскресший Желнин подобно дешевому зомби перемещался по городу, стараясь не попадаться на глаза вообще никому и сменив несколько обличье. Черные очки купил, воротник поднял, кепку на глаза надвинул, хотя сроду никаких кепок не носил.
Напротив школы есть сарай угольный. Там-то и устроился Желнин. Просто и со вкусом. Аня Сойкина вышла вместе со всеми в пять часов вечера. Весь день у него маковой росинки во рту не было, и, если бы девчонки не оказалось еще с час, он бы пост этот покинул.
Другое дело ждать в салоне «Жигулей», с термосом и бутербродами, со сменой «экипажа» каждые четыре часа. Аня ребенок, и никаких особых хитростей не следует предпринимать. Сиди и жди. На заднем дворе школы кто-нибудь еще присматривает. Входы и выходы просматриваются. Сектор обзора идеальный. Желнин к сараю подошел с тыла, доску оторванную нашел и присел на ящичке у щели.
Вовсе не банда злоумышленных злодеев, а девочка, отец ее со странным хобби и школьный учитель. Здесь любой участковый справится, любой курсант. Только вот звонками своими опрометчивыми Желнин несколько ситуацию взрыхлил. Но не настолько, чтобы объявлять военное положение. Так, какой-то Сергей звонил Ане. Мало ли какие бывают Сергеи? Аня и помнить ничего не должна. Был Сергей, и нет Сергея. Потом звонок в школу. Тот же голос. Это уже серьезней, но еще не настолько, чтобы проверять угольные сарайчики.
Аня пошла, и «Жигули» поехали следом, чуть поодаль. Потом вышел молодой человек, красавец, косая сажень в плечах, и повел ребенка, должно быть, до дома.
Второй этап разведки Желнин возле дома Ани провел. Здесь и вовсе просто. Строительный вагончик во дворе, неопределенного назначения. Тот, кто вел Аню, убедился, что она вошла в подъезд. «Жигули» подъехали, и он отбыл. Из вагончика вышел мужчина в телогрейке, сапогах кирзовых, потянулся, пошел, видимо, в ларек или по другой нужде. Значит, там есть второй.
Трое — это слишком. Значит, вагончик и нужно брать. Еще один день он так не сможет. Голову приклонить некуда, жрать хочется. И тогда Желнин решился на безрассудный поступок.