На другой стороне аллеи показалась молодая пара. Мужчина и женщина. Они не приближались к Михаилу Ивановичу. Просто стояли обнявшись, но он уже знал цену этим объятиям. Он пошел в глубь парка.
Все, что нужно было сделать, он продумал в мельчайших подробностях. Пакет с бумажной куклой, настоящий листок текста, промежуточный лист, который, очевидно, никакой информации не нес, был какой-то заставкой, титулом, но принадлежал к той самой пачке, которая сейчас находилась у Игоря, бутылочка с бензином, зажигалка. И пистолет, украденный у господина Граса.
Он старался делать все максимально быстро. Сложил из веток костерок, разжег его и увидел, что молодая пара проявила при этом признаки некоторого беспокойства. Хотя что такого он делал? Простое невинное желание.
Костерок в городском парке на склоне лет. Ностальгическое воспоминание о годах юности. Когда костерок разгорелся, он вынул из-за пояса пакет и помахал им, зримо и явственно, и «влюбленные» встали в стойку. Тогда он бутылочку с бензином вынул и плеснул немного в костер, отскочив. Пламя вознеслось вверх. Теперь оставалось облить конверт и положить на костерок. Тут-то они и взвились.
Он лег на землю, широко раздвинул ноги, пистолет взял в обе руки, приподнялся на локтях и выстрелил в первый раз. Попадать он ни в кого не хотел. Люди на службе. Их учили, тренировали, они еще пригодятся. Власть приходит и уходит, а сотрудники вот такие остаются.
Патронов всего было семь. Ответные выстрелы начались вскоре и сразу с двух стволов. Пули прижали его к земле, и, приподняв голову, он увидел, как сладкая эта парочка приближалась неумолимо быстро, раскачиваясь на бегу и стараясь попасть ему не в голову, а в руки. Тогда он перекатился за костерок и выстрелил еще трижды. Теперь оставалось два патрона. С последним он решил не рисковать. Конверт сгорел совершенно. Теперь можно было спокойно встать, поднять руки, разворошить пепел, отчего вверх взлетели черные бабочки, а потом, когда совсем рядом задышали молодо и зло, приставить ствол к виску и выстрелить. Осечки не произошло.
Оперативная машина подъехала к месту происшествия минуты через четыре. Михаил Иванович лежал с простреленной головой и ни на какие вопросы ответить уже не мог. Тот самый листок нашелся сразу, рядом с костерком. Текст сгорел, и дело можно было считать закрытым.
Посмертная записка Михаила Ивановича, найденная в его бумажнике, подтверждала версию.
Дело затянулось и требовало разрешения. И поэтому соблазн считать его закрытым обрел явь и плоть. Оставалось выполнить простую формальность. Провести некоторые следственные действия с дочерью покойного, Аней Сойкиной, для чего подвергнуть ее допросу с использованием спецсредств. Находясь в стрессовой ситуации, она не могла не сказать правды.
Побег
Телефон тот отыскался. Я никаких телефонов не выбрасывала. Звонить можно откуда угодно, только не из дому и не из школы. Даже если звонить из автомата, то те, что ведут меня, мгновенно позвонят на пульт и подключатся к номеру. Из десятка детективов, прочитанных мной за последние три года, я твердо усвоила некоторые правила конспиративной работы.
Выбрав момент, я позвонила с «трубы». Юрка Пожидаев взял из дому, похвастаться. Потом ему за такие штуки влетало, но это не впервой. Улучив момент, я набрала номер и отошла по коридору в сторону. Если бы сейчас среди нашей компании был шпион, он бы предпринял нечто. Пошел в учительскую говорить условные фразы или что-нибудь еще. Но ничего не произошло. И я позвонила тому мужику. Антону.
— Я слушаю.
— Это ваша дама из автомобиля.
— Из какого автомобиля?
— Из обыкновенного. Помните романтические обстоятельства? Зима… Девушка без пальто…
— А, припоминаю.
— Есть желание покататься.
— Желание похвальное. Где и когда?
— Сегодня. Подъезжайте к беседке любви. То есть не к самой беседке, а к пустырю.
— Это меня несколько настораживает.
— Если настораживает, не подъезжайте.
— А что в городе?
— В городе есть глаза и уши. Потом покатаете меня. Скажем, до мотеля и обратно. Там коктейли обалденные. Больше вам пока ничего не могу обещать. А там посмотрим. Все. Я больше говорить не могу. Привет. Сегодня, в семь ноль-ноль. Я буду в беседке.
И я отключила «трубу».
Антон оказался человеком осторожным. Минут за пятнадцать до семи проехал мимо пустыря раз, потом другой. Ничего подозрительного не заметил. Вернее, не заметили. Двое их было в салоне. И машина другая. Первая была красные «Жигули», а эта — голубые. А то, что происходило дальше, я узнала со слов Игоря Михайловича.