Оказалось, что по книгам мой старший товарищ знал Париж изрядно. Вскоре мы оказались на улочке Пассаж де Данциг. Там в «Улье» жили, кто бы вы думали? Конечно, художники. Красный кирпичный восьмигранный дом. Мы прошли в круглый вестибюль и прогулялись по мастерским. Крохотные комнаты. Как они здесь умещались?
— Хочешь снять здесь комнату?
— Нет, Анна. Здесь не хочу. Я хочу в другое место.
— Со мной?
— Выпила лишнего?
— Ты не увиливай.
Но на этом хождение Игоря Михайловича в искусство не закончились. Даже в тот самый последний день, то есть тот, который мы посчитали за последний, он, кажется, решил, что жизненное его предназначение выполнено. Он состоялся как художник. Никогда он никаким художником не был, и никто его этому ремеслу не учил. Но вот мы оказались на улице Гранд-Шомьер.
— Здесь они покупали краски и холсты.
— Кто?
— Все. Здесь должны быть магазины «Лонель» и «Летрасент». Ага, вот они.
И Дядя Ваня углубился в изучение витрин. Битый час мы переходили от прилавка к прилавку, но он все не видел того, что ему нужно. Я думала, что он ограничится скромной баночкой акварели и альбомчиком. Не тут-то было. Если бы я не знала, какова толщина пачечки банкнот в нашем кошельке, я бы и слова не сказала, но он словно с цепи сорвался. И так свободно обсуждал достоинства и недостатки бумаги для гуаши, что я заподозрила, что он меня всю жизнь разыгрывал, а на самом деле тайком мазал свои несуразицы. Но нет. Оказалось, это впервые. Просто та полка его книг, что относилась к ремеслу живописца, была им зачитана до дыр. Он все так в жизни делал. Но почему же сам не брал кистей?
— Я верил, что окажусь вот так однажды здесь, и тогда все и начнется. Впрочем, здесь должен быть еще один магазин, напротив.
Действительно, на другой стороне улицы оказался магазин «Тсеннельер». На витрине, с надписью «Материалы для художников», баночки с гуашью. Вот к этим-то гуашам он сразу и прикипел. Здесь же купил и листов десять бумаги. И палитру, и папку с завязками, и кисти.
Он перебрал кистей сто в больших стаканах. Все они были в полиэтиленовых чехольчиках, которые нужно было аккуратно снимать, совершать ритуал опробования кисти на ладони и щеке, потом цокать языком, качать головой. Продавец настолько проникся уважением к Дяде Ване, что подарил ему еще какую-то брошюру по технике пейзажей и коробочку с тремя тюбиками редкой и дорогой краски. Учитель был счастлив.
Наконец мы вышли на воздух. Превращение Дяди Вани из любителя в настоящего обладателя баночек с французской гуашью произошло. К тому времени пары абсента улетучились из его головы, и в ближайшей забегаловке мы выпили хорошего светлого пива. Первый раз я пиво пила в пятом классе, довелось и портвешку попробовать, и чего покрепче. Но это пиво было просто изумительным.
— Смотри, вот Академия живописи и скульптуры, совсем недалеко.
Портал был весь в вывесках. То ли это те художники, что здесь учились или преподавали, то ли это сегодняшние. Я так и не поняла.
— Здесь они брали уроки!
— Кто?
— Потом расскажу.
Поезд на Марсель уходил в девятнадцать тридцать, и у нас оставалось еще три часа на все про все. Мы не знали, удастся ли еще когда-нибудь побывать в Париже, и потому отправились в путешествие безо всякой системы, примерно представляя наше местонахождение и поглядывая на часы.
Сена к вечеру стала розовой. Улица Бак, улица Бреа, Монпарнас. Волшебный воздух и призрачное крыло свободы, под которым мы оказались на полдня.
Пигаль
Меня постигло разочарование. Учитель, может быть, и ожидал увидеть нечто подобное. Он старше и привык к неудачам. А мне хотелось праздника. Хотя бы чужого.
Вначале мы пришли днем. Мусор, какие-то бомжацкого вида, неустроенные, низкие дома, шум и гам. Латинос, арабос, славянос. Африканцы. Лавки, вроде наших ларьков, только еще грязнее. Неискоренимая шаверма, шашлыки из собачатины и всякая другая мерзость. Впрочем, может быть, я пристрастна. Учитель скушал водочки, поморщился, выругался, запил пивком и взял нечто вроде лавашика. Мимо слонялись бесцельные какие-то мужики. На меня пялились. Учителю явно завидовали.
Вечером мы зашли сюда случайно. Заблудились слегка. Да и поезд скоро уходил. И я приторчала. Соседние площади и бульвары в неоне. Все светится и мигает. Секс-шопы.
— Зайдем, папашка?
— Когда все закончится, я тебя сдам в детский дом.
— Сдай меня лучше в бордель. От тебя все равно никакого толку.
— Анна!
— Что?
— Ничего.