— Подлинника? Вы смеетесь? Я бы и часа не прожил.
— Вы мне не верите?
— Естественно. Вы знаете руку учителя. Это его тексты.
— Я должен завтра кое-что сверить. Наклон вот этих согласных.
— Это писалось потом. В спешке.
— А… Сколько у вас всего катренов?
— Некоторое количество. Дело вот в чем. Мы в некоторых неладах с законом, не хотели бы останавливаться в гостинице. У вас есть какая-нибудь дача?
— У меня есть дом.
— Услуга за услугу. Мы вам скидку в цене, а вы нам пожить. Этот месяц.
— Чудесно. Чудесно. Можете отправиться завтра же. Это не совсем близко.
— У вас есть машина?
— Старенький «пежо».
— Ну, по рукам?
— А сегодня…
— Мы бы остались у вас.
— Вот на той оттоманке.
— Да вы милейший человек, Сергуня.
— Давайте выпьем еще.
— Нет. Вот принять бы душ и переодеться.
— Конечно. Вначале девочка?
— Я подожду.
— Как изволите. Сейчас я дам вам полотенца.
— И еще, Сергей, как вас, по батюшке?..
— Серафимыч.
— Пожалуйста, без глупостей. Естественно, мы не одни в городе, и нас искать придут, если что.
— Понимаю. А ко мне-то что? Ведь другие и больше дадут. Аукцион, слава…
— Славу оставьте себе. Мне ее во как!
Спали Дядя Ваня с Аней Сойкиной обнявшись, и, проснувшись под утро, он обнаружил, что она не спит и смотрит на него нехорошо.
— Давай похмелимся, дружок, — обратился он к ней.
— Уже ничего нет. Он все выдул.
— Я и не сомневался, — сказал учитель и отвернулся к стене. Он захотел девчонку, первый раз за все эти дни и месяцы, и она поняла это, но отвернулась и сама. Только сердчишко трепыхалось в юной груди жутко и отчаянно. Через два часа они выехали.
Нормандия
По пыльной проселочной дороге, вдоль яблоневых садов и обширных травяных угодий я возвращался в городок. Это совсем небольшой городок, населенный пункт, как назвали бы его канувшие в лету начальники моей несуществующей страны и как называют, должно быть, и сейчас в оперативных документах, подготовленных для доблестной армии, на случай высадки русских войск в Нормандии. Должны же быть такие планы и карты? Иначе зачем едят хлеб в штабах отцы-командиры? Ведь будем же мы куда-нибудь высаживаться, в конце концов? Ведь есть у нас наступательная доктрина?
В ближайшем будущем вторжение русской армии в Нормандию мне не угрожало, хотя это решило бы многие проблемы. Надкусывая яблоки и выбрасывая их, если они казались недостаточно хороши, возвращался домой. А как прикажешь называть эту хижину? Другого дома у меня сейчас не было. В городке, где церковь, окруженная дряхлыми домишками, что расположились по обе стороны шоссе, я достиг полного покоя.
Холмы, холмы и почти никакого леса. Создатель решил, что леса здесь не нужны. Гораздо важнее ему показалось оделить эту местность садами и травяными угодьями — только это русское слово может объяснить роскошное травяное пиршество. Здесь пасется скот. Здесь вволю мяса, сыра, кальвадоса и сидра. Слова, которые я произносил мысленно два десятилетия, слова-скрепы, кирпичи смысла и мироздания, слова, наиважнейшие для понимания этой земли. И вот теперь в моем жилище стоит большая бутыль с сидром и поменьше — с кальвадосом. При одновременном употреблении человека непосвященного сочетание этих двух напитков валит с ног.
То, что я вижу, — совершеннейший из миражей. Убогие хаты под соломенными крышами, стены в трещинах, свежие глиняные швы. Впрочем, встречаются и современные коттеджи с гаражами и саунами. А в основном какой-то малоросский пейзаж. Только вот холмов избыток. Тиха нормандская ночь. Редкая птица долетит до середины… Страны нужно изучать вот так — ногами и желудком, и ни-ни по книгам.
Мое достоинство в знании языка. Акцент, поначалу принимаемый всеми за немецкий, со временем исчезнет. Я быстро ловлю диалект и интонационные ударения, плавные переливы речи и рубленые фразы.
Мой дом — брошенная ферма. Жилой дом, конюшня, сараи для сена и для яблок, пресс для выжимания яблочного сока. Мой персональный холм плавно спускается к реке. Рыбы я не ловлю. У меня есть сейчас более важные дела. Например, блуждания по пыльным дорогам, вдоль этих холмов.
На ферме есть колодец. Не такой, как у нас, рубленый, с петушком на навесе, с воротом. Дыра в земле и крышка. Но воду можно пить без опаски. Я не стал заводить коротких отношений с соседями. Только купля-продажа еды и кальвадоса, только вопросы о погоде. Да и характер жителей городка не располагает к общению.
Я художник, и нет никому никакого дела до моей мазни. Никакого сидения с соседями на кухне по вечерам, никаких романов с перезрелыми вдовушками. Тем более что я на ферме не один.