Лемуан мог бы потребовать вертолет и группу захвата, но посчитал это излишним. Трех человек, бывших с ним, было совершенно достаточно. Двое остались снаружи, он и сержант Ален Боске подошли к дверям. Но прежде Тардье с местным комиссаром осмотрели все постройки. Здесь не ступала нога человека по крайней мере месяца три. Пыль и запустение. У жителей деревни своих забот хватает.
Наконец Гардье встал за угол сарая, а комиссар — за угол дома с другой стороны. Лемуан стал медленно открывать дверь. Тонкий, едва слышный, но все же пронзительный скрип. Оружие можно не доставать. Не тот случай. Главное — овладеть ситуацией сразу. Если бы беглецы спали там, где и положено, в большой комнате возле холодного камина, они бы, несомненно, проснулись. За дни преследования у них, очевидно, выработался инстинкт, на грани предчувствия, иначе они давно бы уже оказались в Париже, на известной улице. Такие важные птицы. Но вот поди ж ты. В чужой стране, безо всякой помощи, почти без денег, владея только академическим французским языком и совершенствуя знание это изо дня в день, они умудрились, перемещаясь по стране так долго, оставлять с носом стольких людей, занимавшихся их поиском.
На потолке комнаты люк. Он закрыт, и, очевидно, и лестница шаткая втянута наверх… Может быть, и щеколда наверху задвинута. В мансарду можно попасть и с улицы. Вторая лестница валяется во дворе, метрах в пятидесяти от дома.
Ален тихо выходит во двор, и вот уже вместе с Гардье они приставляют лестницу к мансардному окошку. Теперь шум услышан, и наверху некоторое оживление. Андре слышит осторожные шаги, кто-то явно ищет щель возле люка, чтобы оценить ситуацию, но комиссар уже поднимается по лестнице, и потому люк распахивается и другая лестница (совершенно не такая, какую представлял Лемуан, — стремянка для снятия книг с верхней полки) опускается вниз. Она низковата, и вытянутые руки мужчины упускают ее. Вот и его лицо, свесившееся сверху. Стремянка повисает на мгновение, потом падает.
— Месье Иванов, не пугайтесь. Нам нужно всего лишь поговорить. Спускайтесь вниз.
— Кто вы?
— А вы сами как думаете?
— Надеюсь, вы из полиции?
— Можете не сомневаться.
— Хорошо. Мы спускаемся.
— Подождите, я стремянку поправлю. И пожалуйста, без глупостей. Дом окружен.
— Не сомневаюсь.
— Оружие у вас есть?
— А вы как считаете?
— Перестаньте балагурить и спускайтесь. Хотя прежде пусть будет ваша дама. Так спокойнее.
В комнате уже Ален. Комиссар смотрит снаружи в окошко. Путешествие закончено. Девушка показывается наверху. Она в джинсах, в майке, худая, совсем ребенок. Андре помогает ей слезть, велит отойти к стене. Затем принимает ее учителя.
— Там остались какие-нибудь вещи, наверху?
— Есть немного.
— Ален, обыщите с Гардье каждый дюйм. Мы ждем вас в машине.
— Хорошо.
В автомобиле Андре предлагает русским свой термос и бутерброды. Вначале они отказываются, но потом девушка не выдерживает и берет хлеб.
— Игорь Михайлович, не скромничайте. Когда в последний раз ели?
— Не так давно. Важно, что и в какой компании.
Они съедают все и выпивают половину литрового термоса крепчайшего кофе. В машине, кроме Андре, Пьер Гэрр. Они не ожидают никакого подвоха. Задержанные никуда не побегут. У них сил нет. Примерно через час из дома выходит комиссар и Ален. Они выносят рюкзачок, тряпки какие-то, листы бумаги, свернутые в трубочку.
Андре расстилает накидку на земле, раскладывает найденное. Косметика, карманный нож, рубашки, белье, баночки с краской, кисти, бумага. Андре разворачивает рулон. Игорь Михайлович явно поймал за хвост птицу счастья. Две последние гуаши просто великолепны.
— А где тексты? — заглядывая в салон, спрашивает он художника.
— Какие?
Потом по телефону из машины Андре докладывает о задержании, долго ждет ответа и получает наконец указания. Гардье и Ален должны остаться в доме и охранять его до приезда спецгруппы из Парижа, а Андре, не теряя времени, должен везти русских туда, куда сейчас прибудет вертолет. Это всего двадцать километров. Трогаться можно только по прибытии машины сопровождения.