Я не был здесь по какому-то недоразумению. Это как жить в Ленинграде и все откладывать посещение какого-нибудь музея, куда люди хотят попасть всю сознательную часть жизни. Много слышал о набегах коллег и учеников постарше на бетонный пятачок, где шампуры и мангалы. А лесничество — это формально и символически. Просто вменено в обязанность присматривать за лесом, а коммерция важней. От леса какая коммерция?
Приют этот весьма походил на спасательную станцию. Здание типовое, с балконом. Зачем и что наблюдать с балкона — неясно. Вместо прибоя и девочек на пляже — кроны и ветви. Пятачок с бетонным желобом и шампурами с другой стороны дома, там, где просека. Столы под простоту из досок, некоторые намеки на мусор.
К нашему появлению в «профилактории» не оказалось не только гостей, но и хозяина. На этом самом «вольво» и домчали. Генерал, порученец с дипломатом и еще один рядом. Авто забито под завязку. Я спросил про хозяина.
— Ты не волнуйся. Он сейчас в бодром настроении и здравии. Только в другом месте. Вернется немного погодя. Ты жрать сильно хочешь?
— Да так себе. Шашлыки-то где?
— Будут. Пойдем покуда.
Мы присели за стол. На нем появились термос, бутерброды в фольге, капелька коньяка на донышке стопок.
— Давай погреемся немного.
— А потом?
— Ты рыбу давно ловил?
— В детстве.
— А в выходные что делал?
— Рефераты проверял.
— А в отпуске?
— Книги читал. В Уфу ездил.
— Почему в Уфу и почему всегда?
— А нравится мне там.
— Вопросов больше нет.
Кофе был заварен по-домашнему. Не крепко, но со сливками и сахаром. Бутерброды с домашней свининкой, не жирной, пропеченной и с сыром.
Генерал действительно собрался ловить рыбу. Удочки оказались в багажнике. Дорогие, с безынерционными катушками. К стене дома стояли прислоненными еще две. Эти, значит, у хозяина взяли — катушки старые, спиннинговые.
Генерал по-хозяйски огляделся, подошел к удочкам лесниковским, взял сначала одну, потом другую, осмотрел, попробовал тормозки и вращение, крючки под нос себе сунул, удовлетворенно хмыкнул. Потом отправился за дом, мне кивнул:
— Червей умеешь искать?
— Нет, — честно признался я.
И тут я заподозрил неладное. Лопатка саперная приржавелая была воткнута рядом с перегноем, за крапивой. Это вполне все естественно и нормально. Только слишком легко ориентировался генерал на этой территории. Вот он лично, без адъютантов, снял слой, отвалил тот, что поглубже, стал копаться в нем руками.
— Что смотришь? Вон у пенька баллон из-под «Байкала». Давай его сюда.
Я нагнулся за бутылкой этой пластмассовой. Баллон лежал этикеткой вниз. И это действительно был «Байкал». Был он тут раньше. А меня просто морочил.
Любитель-рыболов достал ножичек перочинный из кармана куртки и разрезал бутыль ближе к основанию. Туда я и начал складывать червей, красных, пахучих, шустрых. Нарыл их генерал много. На большую рыбалку.
Мы вышли на пятачок. Там порученцы занимались мясом и дровами.
Лодка перевернутая лежала метрах в ста, на мысу. Впечатление она производила основательное, как все здесь в доме. Я спросил про туалет. Генерал пальцем у виска покрутил и указал на ближайшие кустики.
Потом мы перевернули лодку, хозяин моей судьбы якорь проверил, хорошую такую железяку, с наваренными жалами. Весел не было, но шест имелся.
— Ты куда, брат? — окликнул меня генерал.
— Да в дом зайти. Когда еще угораздит. Наверное, со второго этажа красиво очень.
— Ты мало в окно в лаборатории своей смотрел?
— Там лес другой. Не нашего региона.
— Эмоциональное замечание. Только это все потом. После. В лодку иди и толкайся помалу. Я тебя догоню по бережку. И не балуй.
И тут я вдруг понял, что счастлив, кратковременно и неотвратимо. Я судьбу не стал искушать и, потихоньку перебирая шестом, стал удаляться от лесничества. Река здесь не делала поворота, а когда дошло до этого, метров через пятьсот, я просто заякорился. Не нужно искушать судьбу. Станция скрылась за деревьями. Но меня, наверное, отслеживали сейчас. Я просто лег на дно и стал смотреть в небо. Легкие осенние облачка неслись надо мной. Прохладно несколько на воде, но не в воде же. Некоторые и зимой ловят. Никогда не мог понять этой страсти. Так же как тотального и повального решения кроссвордов. Умственная мастурбация. Жизнь-то ведь укорачивается. Я лежал и вспоминал стихи Рене Шара, когда меня окликнула Судьба сегодняшнего дня.