– В каком смысле утвердили? – не поняла она.
– В прямом, – усмехнулся Каблуков. – А вы думали, к вам эта повесть просто так попала, из самотека? Она и в журнал-то не просто так попала, а уж тем более к вам. Ваша кандидатура показалась мне достойной, и я утвердил вас в качестве редактора перевода.
Сообщение не слишком приятное, но не ошеломляющее.
– В таком случае, – сказала Тамара, – логично, чтобы и вторую повесть Пуаре редактировала тоже я.
– Логично. – Взгляд, который бросил на нее Каблуков, показался ей цепким, изучающим и несколько удивленным. Но она не успела в этом разобраться, потому что он сразу же улыбнулся все той же широкой снисходительной улыбкой и сказал: – Считайте, мое согласие на это у вас в кармане.
– А командировку тоже вы подпишете? – спросила Тамара.
– А командировку не подпишет никто, – не снимая с лица улыбку, ответил Каблуков.
– Почему?
– Потому что вам еще рано выезжать в капстрану. – Улыбка наконец исчезла. – И вот что я вам скажу, Тамара. Девушка вы, конечно, с характером. И с умом, и с образованием, уж молчу о внешности, она вне всяких похвал. Но амбиции вам стоит поумерить. Это просто в порядке дружеского совета. Чтобы зря вам потом не расстраиваться. Ну-ну, – проговорил он, заметив, видимо, как изменилось ее лицо. – Переживать не надо. Если правильно себя поведете, посмотрите и Париж, и Венецию с Флоренцией. У вас ведь второй язык итальянский, правильно? Потихоньку, помаленьку, со временем… – И, заметив, что она хочет что-то сказать, добавил уже совсем другим, жестким тоном: – Папа-художник и мама-врач – не то родство, с которым можно на многое рассчитывать. А кроме них, за вами никого нет. Так что редактируйте французов и радуйтесь…
«…что мы вам это позволяем», – читалось в его бесцветных глазах.
Что она могла на это сказать? Разве что проститься с невозмутимым видом.
Глава 15
До конца рабочего дня – к счастью, короткого перед майскими праздниками – Тамара не могла прийти в себя. Она действительно была «с характером», и Каблуков не потряс ее своим резким тоном. Но смысл того, что он сказал!.. Ей казалось, на ее будущее плеснули черной краской.
Она пыталась ухватиться за хвостики слов, произнесенных Каблуковым, найти в них хоть что-то обнадеживающее, но это ей не удавалось.
Что должно было ее обнадеживать? Что когда-нибудь ее выпустят взглянуть на Париж, и то в том случае, если она «правильно себя поведет»? Что это значит, интересно? Что она должна будет сделаться стукачкой? Или отдаться Каблукову на столе в кабинете главреда? Или просто научиться мелко льстить начальству и ходить по головам коллег? Все это казалось ей действиями одного порядка, и ни одно из этих действий не то что не привлекало ее – они вызывали у нее отвращение все вместе и каждое по отдельности. И ни одно из них не вело ни к чему более захватывающему, чем взгляд на Францию одним глазком много лет спустя… Да ведь не во Франции дело! Увидит она ее когда-нибудь, наверное. Но разве отмеренного кем-то удовольствия ей нужно от своей единственной жизни?
– Тамаркинс, ты что сегодня как в воду опущенная? – спросила Маргарита Константиновна, редактор английской литературы. – Кавалер опаздывает?
Марго имела в виду очередного Тамариного поклонника, Витю Ольшевского. Он называл себя поэтом, но лучше переводил стихи с китайского, чем писал сам, а еще лучше выглядел – высокий, статный, с яркими черными глазами. Витя в самом деле должен был зайти за Тамарой к концу рабочего дня, но она про него сегодня ни разу и не вспомнила.
– Не переживай, идет уже, – сообщила Марго; она сидела за столом у окна.
Витя явился с трогательным букетиком ландышей и пригласил Тамару в ЦДЛ. Его в свою очередь пригласил туда инязовский преподаватель, праздновавший выход своей книги – он переводил прозу династии Цинь. Династия Цинь, ЦДЛ, Витя – все это интересовало сейчас Тамару примерно одинаково, то есть не интересовало совсем. Но она никогда не позволяла унынию овладевать собою и не собиралась позволять этого впредь. Да и домой идти не хотелось: мама была проницательнее, чем Марго, и сразу поняла бы, что у дочки что-то случилось.
Витина фамилия была в списке приглашенных, напротив нее значилась цифра «два», и он гордился тем, что может не только сам пройти в сокровенный Дубовый зал, но и провести туда девушку. Возможно, его разочаровало, что Тамара не испытывает по этому поводу видимого восторга, но он был воспитанный молодой человек и никак не дал ей этого понять.