– Разве бывает арбузное вино? – удивилась Тамара.
– В Средней Азии сами делают. А вот это, кстати, вам интересно будет, – улыбнулся он. – Из арбуза прямо на бахче вырезают треугольник, пачку дрожжей в дырку кладут и вырезанной коркой опять закрывают. Сверху глиной замазывают. Дня три-четыре бродит. Мимо бахчи идешь, а на ней арбузы как живые качаются. Я однажды в казарме так сделал. Положил арбуз под кровать, а ночью просыпаюсь – кто-то по комнате ходит. Оказалось, это арбуз из угла в угол катается.
– Ничего себе! – засмеялась Тамара. – Как в фантастическом фильме!
– Ну да, – кивнул он. – Через четыре дня чистое вино внутри, семечки выбрасывай и пей. Сладкое, и вкус арбузный. Здесь такое пытался делать – ничего не выходит, плесень только. Азиатские арбузы нужны. Ну вот, посидели мы так месяца три – и вперед, через границу.
– Вас тяжело ранило? – с осторожностью поинтересовалась Тамара.
– Иначе не комиссовали бы. Ногу ампутировать пришлось.
– Как?! – Она даже шаг в сторону сделала и невольно окинула его взглядом. – Как же вы ходите?.. То есть… Извините…
– Так ведь давно было, – объяснил он. – Молодой был, спортивный, ампутация ниже колена. Вообще не должно быть заметно, что протез.
– Да, конечно… – смущенно пробормотала Тамара.
Это действительно не было заметно, и даже не в том смысле, что он не прихрамывал, а в том, что не относился к своему увечью как к чему-то из ряда вон выходящему.
Как это может быть, Тамара не понимала. Ей страшно было это представлять, и она уже не могла избавиться от мысли, что ему трудно идти, и прогулка перестала казаться ей приятной.
– А вон троллейбус, – робко заметила она. – Может быть, поедем?
Олег бросил на нее быстрый взгляд.
– Да не волнуйтесь вы за меня, – поморщился он. – Ну, можем поехать, если устали.
– Я… Да, устала, – кивнула Тамара.
– Тогда давайте в машину.
– В какую машину? – не поняла она.
– В мою. За нами едет.
Оглянувшись, Тамара увидела черную «Волгу», которая сейчас, правда, не ехала, а стояла, чуть отстав от них, у обочины.
– Это ваша? – удивленно спросила она.
Ей казалось, такие машины не могут принадлежать человеку, только учреждению. У двоих друзей отца, заслуженных художников РСФСР, были «Волги», но белая и серая.
– Заводская, – ответил Олег. – Мне по должности положено.
По должности черная «Волга» могла быть положена директору завода. Он похож, конечно. Недаром ей сразу показалось, что он из совсем другого теста. И из другого, взрослого, солидного, отдельного от ее жизни мира…
– Тогда давайте правда поедем, – сказала Тамара. – Спасибо, что проводили. И что бусы собрать помогли, – улыбнулась она.
Ей не хотелось расставаться с ним в скомканном и мрачноватом тоне. В нем нет ничего отталкивающего, к тому же он действительно ей помог. Не только бусины собрать, но и восстановить душевное равновесие.
В машине сидели молча. Может, Олег не хотел разговаривать при водителе, может, рассказал уже все, что мог – про арбузное вино было особенно интересно, – а может, просто доехали до Краснопрудной слишком быстро.
Он вышел из «Волги» и дождался, пока Тамара войдет в подъезд. Поднимаясь к себе на третий этаж, она посмотрела в окно лестничной площадки и увидела, как он идет обратно к машине. Немного прихрамывает, конечно. Просто она не обратила внимания, потому что не знала… Какой странный получился у нее сегодня вечер!
Глава 17
Назавтра, когда Тамара пришла на работу, Марго сообщила, что Каблуков просил срочно зайти к нему.
– Письмо у вас с собой, Тамара Васильевна? – встретил он ее на пороге своего кабинета.
– Какое письмо? – не поняла она.
– С приглашением от Пуаре. Возьмите его и езжайте в Инкомиссию. Я им уже позвонил. Знаете, где Инкомиссия?
– Нет… – растерянно проговорила Тамара.
Что такое с ним произошло? Почему он переменился со вчерашнего дня так разительно? Она не понимала.
– В Союзе писателей, на улице Воровского. В левом флигеле. Отдадите письмо Светлане Бережной, она вас будет оформлять.
– Что оформлять? – переспросила Тамара.
Вопрос был глупый, но раздражения, как того можно было ожидать, у Каблукова не вызвал.
– Не что, а кого, – терпеливо объяснил он. – Вас в поездку будет оформлять. Во Францию.
Нет, ей не показалось – он смотрел на нее совсем иначе, чем вчера. Ни обидной снисходительности, ни насмешки. Внимательным был его взгляд. Изучающим. И – с оттенком почтительности… В этом последнем Тамара, правда, не была уверена. С чего бы ему испытывать перед ней почтительность? Но что со вчерашнего дня он переменился до неузнаваемости, она понимала безусловно. Объяснить невозможно, однако факт очевиден.