Давно надо было убрать: бывает она здесь редко, весь состав редакции сменился, и незачем посторонним людям глазеть на этот снимок. Все изменилось, действительно все, даже ТЭФИ.
Погода тоже должна была измениться. Тамара чувствовала это по вялости во всем теле; давление у нее перед дождем всегда падало.
Прежде чем уйти, она спустилась этажом ниже, в буфет. Если кофе сейчас же не выпьет, то уснет в такси.
В буфете в разгар рабочего дня было людно и оживленно. Впрочем, не все здесь дурака валяли – некоторые встречались с авторами, обсуждали будущие тексты, делились информацией, в общем, занимались тем, что имело отношение к работе.
Тамара взяла кофе и подсела за столик к двум девчонкам из своей редакции. Одна, Вера Семенова, работала уже два года, о транспорте писала. Вторая пришла в отдел репортажей месяца два назад, ее имени Тамара не знала.
И как раз эта неизвестная девушка рыдала, склонившись над столом. Она плакала беззвучно, к тому же длинные белесые волосы скрывали лицо, потому Тамара и не заметила ее слез. Если бы заметила, то не подсела бы, конечно. Но уж раз подсела, нельзя же делать вид, что ты слепоглухонемая.
– Что-то случилось, девочки? – спросила она. – Я могу помочь?
По Вериному расстроенному виду нетрудно было понять, что та в курсе дела.
– Ничего не случилось, – сердито буркнула она.
Ничего – значит ничего, выспрашивать Тамара не собиралась. Но вторая девушка, плачущая, подняла на нее глаза и, всхлипывая, проговорила:
– Да, случилось! Если бы они вас так унижали, вы бы… Вы бы не спрашивали!
Логики в ее ответе было мало, но трудно ожидать логики, когда человек в таком состоянии, тем более молодой человек.
– Они – это кто? – спросила Тамара.
– Они – это все, – ответила вместо плачущей подружки Вера. – Сегодня на летучке. Вам-то хорошо, вы раз в неделю только ходите. А мы…
– И что же было на летучке?
Что Вера смотрит на нее исподлобья, было Тамаре неприятно, но не удивительно. И более изощренные люди не всегда умели скрыть зависть к ее положению в редакции, чего уж от девчонки требовать.
– Разбирали Леськин вчерашний репортаж, – сказала Вера.
– Леся – это вы? – уточнила Тамара. Плачущая девушка кивнула, не поднимая головы. – А откуда репортаж?
– Из Дома кино, – с вызовом сказала Вера. – Там вчера была какая-то тусовка.
– Какая именно? – уточнила Тамара.
Если ей не было об этой тусовке известно, значит, она едва ли стоила внимания. Но выяснить, что там происходило такого, чтобы из-за этого мог разразиться скандал, все-таки интересно. Да и девочку жалко, вон как переживает.
– Откуда я знаю! Лесь, что там вчера было? – спросила Вера.
– Премьера… – пробормотала ее подружка.
– И что? – спросила Тамара.
Ей надоело клещами вытягивать каждое слово. В конце концов, не так уж ей все это важно.
– И ничего! – бросила Вера. – Леська написала репортаж. А они ее за него сегодня всю заплевали. Как будто она обязана всех знать!
– Кого именно она не знала?
– Ну, многих, – вздохнула Вера. – Написала, что там были режиссеры Салов и Наумов. А там только Наумов был, а Салов, оказывается, давно умер. Те, которые сняли фильм «Бег», – уточнила она.
– Так, – сказала Тамара. – Салов и Наумов сняли фильм «Бег». И пришли вчера на его премьеру.
– Вчера не «Бега» премьера была! – воскликнула Вера. – Думаете, мы совсем дуры?
– Думаю, не совсем. Но знаний вам не хватило.
– Мы их всех не обязаны знать! – еще более сердитым тоном повторила Вера.
– Скандал случился только из-за Салова и Наумова?
– Еще из-за Баниониса, – подала голос Леся.
– Банионис тоже был вчера на премьере? – усмехнулась Тамара. – Там прямо, я смотрю, реинкарнация происходила.
– Я же не знала! – Леся вытерла слезы. – К нему все подходили, здоровались, я подумала, он звезда. Спросила, кто это, мне сказали, Донатас Банионис. Я написала и сразу переслала.
– Могли бы в редакции поправить, если такие умные! – сердито сказала Вера.
– Да? – Тамара пожала плечами. – Считаешь, вот этой Лесе можно не знать, что Баниониса нет в живых, а точно такой же Лесе в редакции – нельзя? А та Леся считает, что ей тоже можно.
Тамара допила кофе и встала из-за стола.
Она ожидала лифта, безостановочно путешествующего по этажам, и сердилась на себя страшно. Зачем вступила в бессмысленный разговор? Что хотела доказать этим неколебимым девочкам? Поставить их на место? Они на своем месте, других на этом месте быть не может. Достаточно открыть газету, в которой они все работают, чтобы понять, почему. И даже необязательно открывать – по первой полосе все ясно. И что она может изменить?..