Андрей заметил и осознал это всеобщее крушение раньше, чем большинство людей вокруг него. Но никогда еще собственная догадливость не была для него такой горькой.
Луна ушла из просвета между шторами, и ее место сразу же заняла звезда. Какая, Андрей не знал, он не разбирался ни в звездах, ни в созвездиях. Звезда мерцала не таинственно, а просто и ласково, поэтому смотреть на нее было приятно, как приятно бывает смотреть на человека, у которого нет ни единой темной мысли, и это главное в нем, а потому понятно с первого на него взгляда. Да!.. Именно это – отсутствие чего-либо скрытого, лживого – было главным в Марине. И потому так легко ему было ехать с ней в ночной тишине, и потому он подумал о ней теперь и улыбнулся, вспомнив, с какой наивной серьезностью она сказала, что не каждый стал бы тратить свое время на незнакомого человека и что грипп очень опасен.
Это воспоминание было последним в длинной сегодняшней ночи. Андрей хотел остановить его в себе, закрепить в сознании… И не успел – сон охватил его. Но не напрасно оно появилось в нем, это воспоминание: впервые за весь последний год его сон был спокойным и ясным.
Глава 7
– И тогда я понял, что нужно совсем новое.
– Нужны новые формы? – Тамара улыбнулась. – Вы не первый, кто это понял, знаете?
– Знаю.
Он был очень молод и поэтому насупился. Тамара прикусила язык: зачем обижать талантливого человека? И без нее найдется кому это сделать, и не раз.
Фамилия у него была Синеглазый, и выглядел он совсем ребенком. Если бы Тамара не прочитала справку о нем в пресс-релизе, то подумала бы, что ему лет двадцать, не больше. Но ему было двадцать восемь, он поставил уже с десяток спектаклей и входил в жюри Нормандского фестиваля театральных дебютов.
Глядя на его открытое лицо, видя детскую обиду в его глазах, она подумала о том, что впервые заметила лишь недавно и что было ей не вполне понятно, но тревожно: люди двадцати пяти или даже тридцати лет, и не просто люди, а те из них, которые способны что-то создавать в кино, в театре, да хоть в разведении декоративных рыбок, – совсем не ощущают себя взрослыми. Живут так, будто им еще только предстоит войти в жизнь по-настоящему, а пока они в ней вроде пассажиров поезда: локомотив ведет кто-то другой, и не очень им нужно знать, как он это делает и даже куда вообще ведет. Это еще не их дело, им пока можно смотреть в окно, придумывать стихи о мгновенно возникающих перед глазами и мгновенно улетающих вдаль то ли пейзажах, то ли грезах… А сколько продлится для них это «пока», они не знают и знать не хотят. Да и никто не знает.
Может, это стало так оттого, что удлинилось время человеческой жизни, а значит, и время беззаботной молодости удлинилось тоже. А может, они просто понимают: вокруг них происходит что-то не то. Они не хотели бы, чтобы жизнь была устроена так, как она все определеннее устраивается, – грубо, примитивно, по праву сильного, а не умного или талантливого. Но они не в их силах изменить такое устройство, а потому не хотят и отвечать за то, что заведено не ими.
Пока эта мысль крутилась в Тамариной голове, обида режиссера Синеглазого прошла.
– Я понял, что профессионализм в искусстве больше ничего не значит, – сказал он. – То есть значит, конечно, но для… Ну, я не знаю, для художника по гриму, по свету. Но и для них он значит далеко не все. А для актера… Его очень легко научить чему угодно. Говорить так, чтобы все заплакали, хмуриться, смотреть проникновенно.
– Но чему-то ведь не научишь? – спросила Тамара. – Во всяком случае, не каждого научишь?
Синеглазый то ли не услышал ее вопрос, то ли не посчитал его существенным, то ли решил, что его собственные размышления важнее, чем ответы на чьи-либо вопросы.
– В больших компаниях иногда устраивают для сотрудников тренинги по личностному развитию, – продолжал он. – Приглашают режиссера, и он с менеджерами среднего звена спектакли ставит. Вы даже не представляете, как легко их всему этому научить! Вот этому – как выражать гнев, или радость, или что угодно. Где отвернуться, где в глаза посмотреть, где слезу пустить. Месяц занятий – и как будто они Щуку закончили или Школу-студию МХТ.
Вот это уже не звучало банально. Тамара посмотрела на юношу с интересом.
– А вы не преувеличиваете? – спросила она.
– Нет. – Он покачал головой. – Я сам такие тренинги делал, ну, зарабатывал так, и сам в этом убедился. Потому и понял: нужно что-то новое. Актер должен стать совсем другим, чем он раньше был. Иначе он ничье сердце не тронет. Но каким – вот этого я пока не понимаю.
– Спасибо, Максим. – Тамара выключила диктофон. – Ваш адрес у меня есть, завтра я вам пришлю вычитать интервью.