Им было о чем поговорить, и Паша говорил обо всем этом с той же непринужденностью, с той же безмятежностью, что и Тамара. Наверное, рассудил: что ж, некие романтические отношения не складываются, зато привычные приятельские не теряются, а это неизбежно произошло бы, если бы… Она читала его мысли как книгу.
Бродили-бродили по улицам, устали, вызвали такси.
Когда вышли из него у «Нормандии», Паша спросил:
– Проводить тебя в номер?
Последняя попытка перевести отношения в другую плоскость. Не то чтобы запоздалая… Просто обреченная на неудачу.
А почему? Тамара не понимала.
– Прекрасный был вечер, – не дождавшись от нее ответа, сказал Паша. – Спасибо тебе.
– И тебе. – Она поцеловала его в щеку и коснулась его плеча легко, ласково. – Счастливо, Паша!
В лобби было много людей, стоял гул радостных голосов и смех, жизнь сияла и переливалась в свете хрустальных люстр, и ощущение ее полноты было так очевидно, что Тамара почувствовала быстрый укол в сердце. Но – кольнуло и прошло. Как на берегу, когда Паша держал ее руку в своей.
Она поднялась к себе в номер. Тишина, вьются по стенам светлые цветочные узоры. Брошены на кресло платья, которые примеряла, собираясь. Неужели в самом деле волновалась перед встречей с Пашей так, что даже платье выбрать не могла? А вот утихло все, и как не было. Самое странное – даже сожаления нет о том, что утихло.
«Мне надо было всего лишь позволить ему проводить меня в номер, – спокойно, будто не о себе, подумала Тамара. – Может, у нас и получилось бы. И я от этого переменилась бы, может».
Она думала так, когда стояла под душем, смывая с волос лавандовую пену, оглядывая себя в зеркале и понимая, что тело ее не приобрело еще ни единой старческой черты. Но как же спокойно она думала об этом! Будто не о себе, будто не о себе.
И ничто в ее теле не отзывалось при этих мыслях трепетом, страстью, желанием.
– Что же такое со мной стало?
Она сама не заметила, как проговорила это вслух, уже ложась в кровать – в свежую, ласково коснувшуюся всего ее тела постель.
Ей стало стыдно от этих вслух произнесенных слов. Зачем притворяться перед самой собою? Все она прекрасно знает – и что с нею стало, и почему, и когда.
Глава 9
– Огни Ялты поразили меня больше всего!
Тамара стояла на балконе, и дух у нее захватывало от этих огней. Казалось, они стекают с яйлы к морю переливчатыми ручейками или наброшены на гору, как мерцающая сеть.
– Чем они тебя так уж поразили? – Олег вышел из душа. – Огни как огни. Могло б и побольше их быть.
В Симферополе Ивлевых встречала машина, присланная из горисполкома. Приехали в Ялту, заселились в «Интурист» и сразу же отправились на гостиничный пляж: ужасно хотелось в море. То есть Тамаре ужасно хотелось, Олег на этот счет не высказывался. Но плавал с удовольствием, а потом, пристегнув протез и надев легкие летние брюки, с не меньшим удовольствием выпил коньяка прямо на пляже, где – невиданное дело! – имелся свой бар.
Лежа на полотенце, расстеленном на мелкой гальке, Тамара увидела, как какой-то парень со сплошь устланного людскими телами городского пляжа, обогнув вплавь заграждение, уходящее в море, выбрался из воды, выплюнул на ладонь металлический рубль и купил в интуристовском баре рюмку водки. А выпив ее, тем же путем вернулся обратно на городской пляж.
Купались, валялись на горячих камешках, не обращая внимания на косые взгляды, которые бросали на Олегов протез другие пляжники, поужинали в гостиничном ресторане, потому что больше негде было, ужин оказался вкусным, Тамаре понравилась жареная черноморская камбала, которая называлась калкан, поднялись наконец в номер…
И вот она смотрит с балкона на огни Ялты, а Олег стоит посередине комнаты, капли воды сверкают на его плечах в рассеянном свете настольной лампы, и смотрит он на нее, на свою жену.
«На свою любимую жену», – подумала Тамара.
И поняла, что не знает, так ли это. Да, Олег сказал однажды, что любит ее. Но она не понимала, какой смысл он вкладывал в то свое признание, потому что не понимала, что вообще означает это слово, «любовь». То ли, что она чувствует сейчас, когда смотрит на своего мужа – на его небольшие, близко поставленные, непонятные ей глаза, на его широко поблескивающие мокрые плечи?
И вдруг, одновременно со взглядом на его плечи в полумраке комнаты, Тамара почувствовала, что в груди у нее растет и дрожит, и звенит какой-то горячий шар. Это было такое неожиданное и такое сильное ощущение, что она едва не вскрикнула, и не вскрикнула лишь потому, что шар этот лопнул и жаром разлился по всему ее телу.