Что в ней трогательного, Марина не понимала. Ясности в себе не чувствовала. Да и ничего она в себе не чувствовала. Пустота.
Марина зашла к родителям утром, по дороге на работу. И пришлось пожалеть, что зашла.
– У тебя что-то случилось, – глядя, как она застегивает на шее цепочку, сказала мама. – Марин, скажи мне лучше сразу.
– Ты так говоришь, что можно подумать, обычно я от тебя все скрываю.
Марина улыбнулась, но улыбка вышла кривоватая.
– Обычно не скрываешь. И сейчас не скрывай.
– Я была беременна, – сказала она.
– Что значит – была?
Марина увидела, как переменилось мамино лицо. Хотя вообще-то мама была не из тех, у которых можно по лицу прочитать не то что все, но хотя бы что-нибудь из того, что она думает и чувствует.
– Значит, что не получилось, – сказала Марина.
И замолчала. Мама молчала тоже.
– Большой срок был? – наконец спросила она.
– Десять недель.
Замолчали снова. И снова мама первой нарушила молчание.
– Почему это случилось? – спросила она.
– По моей… – Марина не могла подыскать правильное слово. – По никчемности моей, – наконец сказала она.
– Марина! – Мама возмутилась так, что глаза сверкнули зелеными искрами. Бывает, что развернешься на полном ходу, когда мчишься на коньках, и брызнут из-под лезвий ледяные осколки. А у нее они брызнули из глаз. – Не смей так говорить!
– Почему? – пожала плечами Марина. – Это правда. Это подтвержденная правда, – уточнила она. – Я раз за разом завожу какие-то бессмысленные – никчемные, именно никчемные – отношения с никчемными же людьми. От одного из таких людей я умудрилась забеременеть. Хотя у меня этого и в мыслях не было. Потом долго сомневалась, надо рожать или не надо. Потом решила родить. И как только решила, случился выкидыш. Притом не по медицинским показаниям, а исключительно из-за моей… безалаберности.
– Какой безалаберности? – перебила мама.
– Неважно. Глупой, просто идиотской, можешь мне поверить. Скажешь, все это, что я перечислила, не признаки абсолютной никчемности?
– Как ты себя чувствуешь? – спросила мама. – Когда это было?
– Неделю назад. Чувствую себя здоровой.
– Где это случилось?
Марина вспомнила пустынную ночную дорогу под созвездиями, мерцающие на асфальте искорки, из-за которых шоссе становилось похожим на Млечный Путь. И как все это показалось ей вдруг счастливым, беспричинно счастливым, но вышло, что показалось зря…
Она помотала головой, отгоняя воспоминание. Разочарование всегда хочется поскорее забыть, и неудивительно, что ей хотелось забыть все, что было той ночью.
– Я в больнице пролечилась, не волнуйся, – сказала Марина. – В нашей, Бассейновой. И теперь здорова.
– Теперь? – переспросила мама. – А потом?
– Про потом в таких случаях не говорят. – Марина пожала плечами. – Врачи не гадают на кофейной гуще. Мам! – сказала она. – Ты что? На тебе лица нет. Так хотела внуков? Ну, не у всех они бывают, в конце концов. И ничего.
– Ничего. И я совершенно не хотела внуков, с чего ты взяла?
«Да с того и взяла, – подумала Марина, – что все хотят, и ты хотела. А теперь станешь себя уверять, что нет».
Как и она уверяет себя сейчас.
Это была уже не мысль, а что-то непонятное. Возникшее помимо воли.
– Ты на работу? – спросила мама.
Кажется, при этом она подавила вздох.
– А куда же? Прием, потом визиты.
– Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? – встревоженно спросила мама. – Может, отпуск возьмешь?
– Я уже брала, – напомнила Марина. И повторила: – Все хорошо, я здорова. – Ей не хотелось больше об этом говорить и думать. Поэтому она спросила: – Что ты сегодня делаешь?
Мама, наоборот, явно думала только о том, что произошло с ее незадачливой дочкой.
– Хотела дома побыть. Но просят зайти в редакцию, – рассеянно ответила она. – Что-то срочное.
Сильно она расстроилась, этого невозможно не видеть.
– Мам, ну перестань, – сказала Марина. – Ты так странно смотришь… Как будто себя в чем-то обвиняешь.
– Возможно. Ладно! Успокойся и забудь. – Мама быстро поцеловала ее. – Цветок не снимай, он тебе в самом деле идет.
«В таких случаях обычно говорят, что все образуется», – подумала Марина.
Но мама не любит пошлостей, это всем известно.
Было все еще тепло, редкость для октября. Идя по улице утром, кое-где можно было наступать на яркие осенние листья. Марина так и шла по Соколу, от одного листа к другому. Какое же это недомыслие, какое безобразие, что их мгновенно убирают не только с асфальта, но и с газонов – так, будто, полежи они там хоть сутки, это нанесет городу непоправимый ущерб. А ведь, кажется, против этого даже экологи выступают, потому что очень вредно для травы и для насекомых, если палой листвы не будет.