Едва войдя в сумрачное помещение, Инга увидела Игоря за стойкой. Какое-то время девушка смотрела на него издалека. Он не изменился. Да не так много времени прошло! Это ей казалось, минули годы – не месяцы даже. Такой интенсивной была заграничная жизнь. Мгновенно сердце наполнилось невыносимой теплотой. Казалось, только сейчас, здесь, в этом прокуренном баре, в стороне от всех, никем незамеченная, она начала осознавать, что вернулась домой, к людям, говорящим на родном языке. Все позади. И осознала она это лишь теперь, когда ожидание встречи с Игорем перестало изводить ее. Теперь она стояла в глубине зала и не отрываясь смотрела на этого человека, показавшегося вдруг таким привычным и дорогим. Как же она всю жизнь обходилась без него? Да что там жизнь – хотя бы то время, что ее здесь не было!
Он сосредоточенно протирал стаканы и казался отстраненным и погруженным в себя. Одет в простую черную футболку и в синие джинсы. Волосы слегка растрепаны, но не подстригся. Вот и все. Какие нужны условия, чтобы почувствовать родство и теплоту? Инга не дала себе об этом задуматься, направившись к стойке. Она шла медленно, и вскоре Игорь заметил ее. Она никак не ожидала того, что произойдет через мгновение: он перемахнул через стойку и в два прыжка оказался рядом с ней. Она почти физически ощутила, как все ахнули и облепили их взглядами.
– Рад тебя видеть!
— Заметно! – она улыбнулась в ответ.
Они крепко обнялись. В какой-то момент ей показалось, что объятье до неприличия затянулось, но отстраниться первой она не решалась. Да и не хотелось. Стоит только признаться себе во всем, скованность исчезает. Инга порой не понимала, откуда она вообще берется. Наверное, воспитали в зажатости – не напрягай, не мешай, не обременяй никого, бесконечные не, не, не. Никто не пилил и не шлифовал мозги словесами – просто так вели себя родители по отношению к людям и друг к другу, так они говорили между собой. Как вырасти иной, если видишь только такое? Просто у детей подобная мораль перерастает в гипертрофированные формы, и когда понимаешь, как это мешает жить, избавиться от помехи трудно.
— Пойдем, я тебя чем-нибудь угощу! – Игорь, наконец, разомкнул объятья, но все еще держал Ингу за руки. — Пользуйся моим служебным положением, заказывай что хочешь!
— Тогда мартини. Можно со льдом.
— Жаль, я не пью на работе, а то не отказался бы и сам…
Инга не стала даже ради приличия ворчать, что, мол, придется ей пить одной. Глупости и жеманство – в Швеции она окончательно убедилась, что выпивать не всегда лучше хором. Наполнив стакан мартини со льдом почти до краев, Игорь напевно произнес:
— Я подумал сейчас об одном предложении, от которого ты не сможешь отказаться.
— Интересно! Я уж и сама не знаю, от чего могу или не могу отказаться.
— Тогда пей спокойно, до конца смены всего пара часов. А потом я тебе изложу планчик.
Она было подумала, что ждать довольно долго, что она устала, и в баре слишком накурено и шумно, причем сама атмосфера напоминает ту, от которой она только что избавилась. Но почему-то не решилась высказать это Игорю. Она ведь хотела его увидеть и побыть с ним как можно дольше – куда теперь спешить?
Этот вечер был самым романтичным в ее жизни. Шел дождь, но не слишком сильный. Игорь и Инга нашли укрытие под сенью дерева, на железнодорожной станции. Под деревом сухая лавочка. Листва была достаточно плотной, чтобы защитить от дождя, а отсутствие стен и навесов делало обогащенный озоном воздух доступным для дыхания. Головокружительно доступным. Мягкий свет фонаря сиренево лился сквозь ярко-зеленую листву, легкий ветерок шуршал ветвями, изредка сбрасывая с них холодные капли. Игорь захватил из бара бутылку вина, и, усевшись на лавочку, извлек ее из рюкзака и откупорил. Разлив живительную влагу в пластиковые стаканчики, он провозгласил ожидаемый тост:
— С возвращением на Родину!
Стук стаканчиков друг о друга и без того едва слышный утонул в шорохе дождя и говоре листьев над головами.
— Ну что, хорошо я придумал? – улыбнулся Игорь.
— Свежо и оригинально.
— Всегда мечтал так посидеть, чтоб надышаться дождем и не намокнуть. Балкон для этого не годится.
— Тишина! Я так устала от шума!
— Музыкант устал от шума… — многозначительно произнес Игорь, словно приглашая кого-то задуматься над этой фразой.
— Звучит, как «художник устал от цвета»? – усмехнулась Инга.
— Нет. Художник в некотором смысле создает цвет, а музыкант ведь не создает шума.
— В идеале нет…
Дружный смех.
Пакетик чипсов открыли с хлопком, а поглощали его содержимое с громким хрустом. Еще до второго стаканчика стало тепло и смешно.
— Молодые люди, с чего это вам так весело? – фигура в форме выросла словно из-под земли и заслонила мягкий свет фонаря.
— Мы празднуем возвращение талантливого музыканта из северной ссылки! – ответил Игорь без вызова и наглости. – Здравствуйте.
— Здравствуйте и вам. Странное место для празднования.
— Романтичное, — промолвила Инга, — любим слушать поезда и дышать свежим воздухом.
— Вы бы только смеялись потише, а то поездов не услышите.
— Хотите стаканчик? – осведомился Игорь.
— Нет, парень, на работе не пью, — кисло буркнул страж порядка, — ладно, не буду мешать и смиренно ретируюсь, только не упивайтесь.
Игорь вновь наполнил стаканы, а Инга забеспокоилась о поездке домой — видимо, уже на такси. Вино хорошее и пьется легко, тепло приятно растеклось по телу, слишком быстро и чарующе избавило от утомительных выступлений разума. Слишком хорошо, чтобы волноваться о мелочах, слишком дома, чтобы чувствовать себя чужой, слишком тепло, чтобы вспоминать о холоде. И слишком мало народу, чтобы быть одиноким.
— Расскажи о своем путешествии, — голос Игоря разрезал тишину ее комфорта.
Инга скривилась, предвкушая допрос. Путешествия – такая тема, о которой можно рассказывать часами, но слушатели вянут после пяти минут.
— Сейчас я не хочу об этом. Лучше ты расскажи, как здесь жил.
Он запрокинул голову, устремив взгляд то ли к невидимым в дождливую ночь звездам, то ли к зелено-фиолетовой листве. И сказал, что ничего особо содержательного с ним не произошло, кроме устройства на работу. Деньги кончились, пришлось позаботиться о них.
— Наверное, тебя удивило выбранное мной место?
— Есть немножко, — улыбнулась Инга, — впрочем, я и сама работала в шведском кафе – удобный график, еда халявная, общения немного.
— Это не общение, а товарно-денежные отношения. Я очень скучал по нашему общению – почти бессловесному, но какому-то… знаешь, мне тогда подумалось, что такое бывает с людьми, которых сто лет знаешь и слова уже не нужны. Понимаешь?
Она кивнула.
— Я очень скучал по тебе.
Как здорово! Пьяное блаженство, ночь, дождь, поезда, родная страна и родной мент в отдалении… и голливудское признание в любви. Интересно, последует ли? Она усмехнулась.
— В чем дело?
— Да так…
— А все-таки?
С чего она взяла, что он обидится, если она выскажет ему промелькнувшую мысль? Они оба достаточно пьяны для подобного юмора. И она высказала ему эту мысль, решив, что если любовь действительно есть, возможность для признания найдется.
— Ну так что, признаваться или подождать? – отсмеявшись, спросил Игорь. – А то я, честно говоря, волнуюсь…
— Я тоже. Не знаю, может, к утру мы и не вспомним ни фига? Обидно будет потом терзаться – а сказал я или нет…
Сквозь дружный смех, Игорь спросил:
— А ты ответишь мне взаимностью?
— Обязательно отвечу.
— Надеюсь, наш стеб не лишит момент должной трогательности и прочего.
— Чего?
— Ну что там должно быть…
— Не знаю, мне не приходилось такое выслушивать.
— Хм, это облегчает задачу.
Помолчав немного, он выдал:
— Тьфу, я рассчитывал на более интеллектуальную беседу!
Инга расхохоталась.
— А, может, подумаешь получше, прежде чем признаваться? Вдруг девушка окажется тупой, и общение было молчаливым из-за недостатка слов, а не из-за особого понимания…
— И молодой человек умом не блещет – что с бармена взять!
Инга философски заметила, что блещет (или блестит?) мишура, гламур и безвкусица. Последнее слово далось особенно тяжело – язык начал заплетаться, но Игоря это опять рассмешило.
Дождь перестал. Воздух пьяняще свеж и чист, аромат сирени сладостно разлился над головами.
Так все и начиналось…