Ее пытались заставить видеть в нем кавалера или хотя бы друга, но Инга не понимала, кого она в нем видит. Она могла сказать ему такое, чем не делилась ни с кем и чувствовала, что и он доверяет ей. Разве это не есть «впустить в жизнь»?
Их общение длилось чуть больше месяца. Потом Инга заболела и неделю не выходила из дома. Только тогда она поняла, как скучает по Игорю, как его не хватает. Она чувствовала себя виноватой, что не может предупредить его. И вдруг мозг пронзила острая мысль: а вдруг он больше не придет? Походит пару дней, порисует, да надоест ему… а ее все нет и нет, и он уйдет и никогда не вернется. Температура, казалось, подскочила до сорока. Хоть вставай и беги в этот несчастный клуб. Знать бы, что за тетя Шура, позвонить ей… тете Оле она звонить не станет – вдруг для нее будет новостью присутствие Игоря в актовом зале?
Едва оклемавшись, Инга полетела в клуб. Смутный страх и нетерпение боролись в душе, даже слегка подташнивало от волнения. А вдруг, едва открыв дверь, она поймет, что Игоря нет в зале? Что тогда? Коридоры вились бесконечно, лампы с потолка отбрасывали черно-белые полосы… свет и тень.
Руки дрожали, пока она сражалась с замком. Перед взором предстали бесконечные кресла, струящиеся к сцене, черный рояль и драпировка занавеса. Все как всегда. Игорь по-прежнему неощутим, даже если он здесь. Игорь сидел, где она и ожидала его увидеть. Инга смотрела на него невидящим взглядом, различая только силуэт и все еще боясь поверить собственным глазам. Какое-то время оба молчали. Потом он плавно спрыгнул с подоконника, и они медленно пошли навстречу друг другу. Секунды ползли как улитки, но почему-то никто не смел их торопить.
— Куда же ты пропала? Я так волновался! Уж не случилось ли чего?
— Да нет, просто грипп, — последовал ответ, — ничего страшного.
— Дай-ка номер телефона, а лучше двух, чтоб не переживать.
Они вдвоем сели на рояль, зная, что ни играть, ни рисовать сегодня не получится. Хотелось поговорить. Нашлось много тем для обсуждения, которые она сейчас не может припомнить. Ей просто нравилось сидеть рядом с ним на рояле, слушать его голос и чувствовать себя уставшим странником, наконец-то вернувшимся домой. Игорь показал ей рисунки, появившиеся за неделю ее отсутствия. Она сразу увидела, что в них нет музыкального элемента, хотя мысль эту в сознании еще не оформила и не могла сказать, в чем конкретно это проявилось. Рисунки стали более четкими, статичными, резковатыми, монументальными… и почему-то казались более естественными и традиционными, чем навеянные музыкой.
— Я ничего не могу объяснить, я тупица! – посетовала она.
— Дело не в этом. Ты просто слишком остро чувствуешь, а слов для этого нет. Видимо, особенность музыкального восприятия…
— Битие определяет сознание.
Он засмеялся. А потом повисла тишина. Странная, внезапная.
— Знаешь, я скучал по тебе… – вдруг нарушил ее Игорь.
На следующий день, наигравшись и нарисовавшись, они пошли гулять по парку. Потом ходили в кино, сидели в кафе, в пиццерии, в кофейне… казалось, это невольное расставание, эта свалившаяся на Ингу болезнь, сдвинула их отношения со странной, но по сути мертвой точки. Инге много раз хотелось спросить Игоря: «Тебе не кажется, что потерялась изюминка нашего общения?», но она так и не решилась. Передумывала в последний момент, когда эта фраза уже готова была сорваться с языка. Вместо изюминки открылись новые горизонты.
— Милая моя, тут что-то не так, — анализировала ситуацию подруга, — говоришь, он симпатичный, не женат и не разведен, талантлив и пор один? Почему завалялся? Может, голубой? Сама знаешь эту богему!
— Знаю, — усмехнулась Инга, — сама к ней отношусь, наверное.
Она очень привязалась к Игорю, и когда на горизонте замаячила поездка в Швецию, он был единственным сдерживающим фактором. Точнее, удерживающим. Очень запомнился Инге тот пасмурный апрельский день: она сидела за роялем, а Игорь, как обычно, на подоконнике. Доиграв очередную песню, она собралась с духом и рассказала о предстоящем отъезде. Игорь, выслушав ее, какое-то время молчал – она слышала лишь шелест карандаша по бумаге. Потом спрыгнул с подоконника, прошелся от окна к роялю и обратно, вернулся к роялю и, облокотившись на него, посмотрел в глаза подруги.
— Это правильно, — тихо произнес он, — надо выбраться из этого болота, попробовать свои силы. Это интересно и полезно.
— Я понимаю, но боюсь, — неожиданно для себя призналась Инга.
— Не бойся, — он погладил ее по щеке, — ты талантливая образованная девушка. Нельзя гнить здесь, надо учиться летать.