Но вдруг, неожиданно для всех, дела у Ефинды пошли в гору: их стали приглашать на концерты в местные клубы, где кто только не переиграл, и многие удивлялись, почему команды Фини до сих пор там не слышали. Играть стали часто, репетировать требовалось больше.
Однажды в кафе, где работала Инга, зашел Тим – разумеется, не для того, чтобы перекусить. Он не любил ходить вокруг да около, поэтому сразу сказал, что уезжает. Несмотря на то, что дела шли неплохо, играть Тимуру нравилось, и зарабатывал он прилично, его слова не удивили девушку.
— Ты поедешь со мной? – спросил он, немного помолчав.
— А когда ты собираешься?
— На следующей неделе.
— Я бы с удовольствием. Только надо Фини предупредить.
Но ничего не вышло: Фини чуть не плача попросила ее остаться, наклевывались серьезные гастроли по стране. По стране… звучало так масштабно, так шикарно, что даже произносить страшно. Хотя, Швеция – не Россия, пшик один, за неделю объедешь. И что стряслось? – гадала Инга. То пусто, то густо. Или так всегда и бывает? Сельма намекала, что Фини переспала со Свенсеном, но Бэки над этой догадкой посмеялась. Нора покачала головой, так и не выразив своего мнения. Инга не знала, что думать. Принципов Ефинды на сей счет не ведала, да и практика не раз показывала: говорить можно все, что угодно, а поступать иначе. Да и не один Свенсен тут все решает – их вон какая когорта пашет, всех и не упомнишь.
— В Стокгольме «Катаклизмы» играют в пятницу, может, прокатимся? – предложила Сельма, продумывая каждое английское слово.
— А зачем катить далеко? Тут и своего добра навалом, каждый день гремят, — подала голос Бэки, подстраивая гитару.
— Вот именно, уже приелось, — отозвалась Нора, — сами скоро таким добром станем.
— Скажи спасибо, что тебе спать ни с кем не пришлось! – разразилась хохотом Сельма. – И если станем, то на халяву.
— Ни фига себе на халяву! – взвилась обычно сдержанная Нора. – Играем по семь часов в день – где халява? Получаем то, что заслужили. Меня не касается, какими путями – это дело Фини.
Однако, как бы ни было Инге интересно узнать правду, заговорить об этом с Фини она не решалась. Либо та вскричит: «Да за кого ты меня принимаешь!» и кровно обидится, либо равнодушно-самодовольно сощурит глаза и тихо так произнесет: «А что в этом такого?». Любая реакция пугала Ингу и любой из этих реакций она могла ожидать от Фини. От нее чего угодно можно ожидать.
Тяжело было сказать Тиму, что она остается. Он, конечно, воспринял это нормально, без укора, но Инге был неприятен сам разговор. Тимур пил чай в кафе, где она работала, молча слушая ее объяснения. Инга потрудилась над тем, чтобы тон не казался извиняющимся – в конце концов, ни в чем она перед ним не виновата. Не она притащила его сюда, а теперь отправляет домой одного, не она гребет деньги лопатой, в то время как другие сосут лапу, не она распустила корневую группу «до лучших времен». Она — всего лишь музыкант, рабочая сила без воли и творческого импульса. У нее свои песни, которые она будет играть только одна – это решено давно и окончательно.
Игорь как-то спросил, почему она так решила. Сначала даже не понял ее, думал, что Тим и ребята просто не хотят играть ее песен и дело лишь в обретении собственного коллектива единомышленников, которые эти песни оценят.
— Дело не в этом, — Инга попыталась объяснить Игорю свою точку зрения, — понимаешь, эти песни написаны именно под фортепиано, можно сказать, за фортепиано. Ни в каком другом виде они не существуют. Раньше мне было интересно, как это звучало бы в тяжелой версии, а теперь вдруг поняла, насколько они отражают ту меня, чувства, которыми я жила, сам мой мир. Пустая квартира, ранняя осень, за окном закат, я сижу за пианино и играю эти песни. Это ощущение было таким прекрасным, что хочется его сохранить. Увы, оно тает.
— А просто попробовать сделать их с ребятами не хотелось бы? – Игорь потер подбородок. – То есть, и свою версию оставить, и поэкспериментировать?
— Мы не настолько друзья, чтобы открыть им так много души. Хотя я знаю, что за музыку они бы уцепились обеими руками. За тексты вряд ли – тут цепляться не за что.
У Инги достаточно простора для самовыражения, поэтому, играя в группах, она не пыталась реализовывать амбиции. Радостью для нее была сама игра в коллективе – принципиально отличная от сольного творчества. Это два совершенно разных кайфа, поэтому нельзя сказать, что в группе Инга играла вполсилы, а уж в своем творчестве отрывалась по полной. Она боялась, что Тим, да и другие ребята, поймут ее превратно. Но действительно, когда есть надежный тыл, любимое дело, которое не зависит ни от кого кроме тебя и которое у тебя никто не в силах отнять, следствием будут прекрасные отношения со всеми членами коллектива. Незаменимых специалистов нет — есть незаменимые люди. Стали бы за нее цепляться, если бы нужен был просто клавишник? Уж этого добра в утяжеленной Швеции пруд пруди. Ефинде не хотелось расставаться именно с Ингой.