Выбрать главу

- Тогда задай его, наконец, сингулярность тебя возьми! — крикнул Рорк, и с рёвом дикого зверя, выпущенного на свободу, запустил свой плазменный кнут прямо в сердцевину дрона, в его ядовито-розовые «пушки-распродажки».

Торг-9000 не взорвался. Он «капитулировал». Вспышкой слепящего, белого, безличного света, оглушительным хором ускоренных рекламных слоганов и освобождённой, наконец, тишины. И в эту тишину тут же ворвалось другое: завыла сирена аварийной разгерметизации, пол под ногами качнулся, будто корабль на волнах, и всё вокруг затрещало. Чёрная дыра NGC-7Δ, терпеливо ждавшая всё это время, решила напомнить о своём присутствии, затянув последнюю затяжку от тощей сигареты под названием «Наши Шансы».

- Всё, конец! — завопил голографический бармен, его изображение начало дергаться и мигать, как дешёвая предсмертная гирлянда. — «Последний импульс» закрывается навсегда! Кто не улетел — тот стал частью этого вечного интерьера!

Мы переглянулись — пират, светящаяся лужица, босая монахиня и я, агент без миссии. И, что было по-настоящему удивительно, никто не двинулся с места к аварийным шлюзам. Даже дроид-официант застыл в полупоклоне с забытым бокалом, будто предлагая немой тост за наш коллективный суицид.

- Пусть, — хрипло проворчал Рорк, лениво отхлебнув прямо из горлышка бутылки. — Пусть теперь гравитация сама решит, кто здесь есть, а кто только имел виды на будущее.

- Она не решит, - абсолютно спокойно заявила Эллия, поднимая глаза. - Пока я ей этого не разрешу.

- Че-го?! - кажется, я услышал, как моя челюсть с глухим стуком бьётся о липкую поверхность барной стойки.

- Этот бар, вы, я и даже тот странный дроид с философскими наклонностями, - пояснила она тоном профессора, вынужденного объяснять теорию относительности особенно тупым студентам, - Мы все уже находимся в точке перехода через горизонт событий чёрной дыры NGC-7Δ. И пока я ощущаю себя… этим состоянием перехода, ничего катастрофически окончательного произойти не может. Это было бы нелогично.

- То есть ты… контролируешь ситуацию? - уточнил я, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки, которым на все здешние законы физики и философии было давно и гордо плевать.

Она бессильно подняла глаза к небу вместо которого тут была лишь воронка искажённого света.

- Конечно же, нет. Ведь я и есть это самое «событие». Я - переход. И пока я его не совершу для себя, его не совершит никто.

Я непроизвольно потряс головой, пытаясь стряхнуть с себя наваждение, и вдруг… всё замерло. Я увидел картину со стороны, будто голограмму. В этом мигающем, трещащем по швам, вонючем баре на самом краю всего, под вой сирен и гул рвущейся реальности, пятеро незнакомцев просто сидели. Не как владельцы кораблей, счетов или громких титулов. А просто. Как существа, которые в этот миг только и делали, что были. И ведь самое смешное - похоже, никто, кроме меня и Эллии, этого даже не осознавал. Рорк пил из горлышка, созерцая свою механическую руку. Плазмоид переливался тихими, медитативными всполохами. Эллия уставилась в свою пустую чашку, где гриб-призрак наконец-то обрёл покой. А я допивал своё «Небесное раскаяние», которое на вкус оказалось… просто крепким, горьким напитком.

И я подумал: «Вот он, высший, самый неуловимый вид богатства - когда терять уже решительно нечего. И можно просто сидеть. И смотреть, как мир, такой серьёзный и важный, тихо и без пафоса сворачивается сам в себя. Без кредиток. Без отчётов. Без планов на завтра. Только вот незадача - завтра, похоже, и правда не наступит. И в этом обнаружилось странное, почти неприличное… облегчение.

Ведь как там говорится? «Иметь проблемы — плохо. Не иметь никаких проблем — ещё хуже». Но когда у тебя осталась одна-единственная проблема, и размером она — со всю оставшуюся вселенную… это уже и не проблема вовсе. Это - судьба. Простая, как камень. И время уже не тикает, а медленно, вестко капает, как капли в пустыне. И последнюю ты тратишь не на то, чтобы передать кому-то пароль от зашифрованного счёта, а на то, чтобы спросить: «А кто, собственно, всё это время спрашивал?»

Вдали, за искривлённым, пляшущим горизонтом событий, молчали звёзды. Не то чтобы осуждающе. Скорее, равнодушно-величественно. Но, возможно, именно в этом ледяном, честном молчании и скрывался тот самый ответ. Тот, за которым все мы — пират, монахиня, плазмоид и я — сами того не зная, гонялись всю свою долгую и до абсурда запутанную жизнь.