— И случайного червя, — заметила Юлия. — Это была история о Варинии, Красс.
— Мы встретимся с ней сейчас, я просто предлагаю предысторию. Спартак был в то время в районе Везувия. И Публий, будучи дураком, разделил свои войска на три части, в каждой из которых было несколько больше двух тысяч человек, и начал зачищать эту сложную местность — на глазах у Спартака. В трех отдельных сражениях Спартак стер его армию с лица земли. Он поступал одинаково всякий раз, ловил их в узком ущелье, где манипулы не могли развернуться и уничтожал их. Однако в одном случае, полной когорте кавалерии и лучшей части когорты пехоты удалось вырваться и пробить себе путь, пехотинцы схватились за лошадиные хвосты, и лошади, вынесли их из этого ада. Если вы понимаете как сражались рабы, вы знаете, что они не позволяют чему-то подобному отвлечь их. Они концентрируются на том, что под рукой. Это то, что они сделали, и восемь или девять сотен пехотинцев и кавалеристов отступили к лесу, заблудились и появились в лагере рабов, где были женщины и дети. Я говорю — лагерь, но это была большая деревня. Вокруг него был ров, грязная стена и частокол. Должно быть, со Спартаком было много легионеров-дезертиров, потому что все было построено так, как мы располагаем в лагере, а хижины внутри были расположены, как на обычных улицах. Хорошо, ворота были открыты, и на улице было много детей, а несколько женщин присматривают за ними. Вы должны понимать, что когда солдаты были разбиты и бежали, большая часть их дисциплины исчезла. Я также не сужу тех, кто убивает рабов, будь то ребенок, женщина или мужчина. У нас достаточно оснований, ненавидеть грязь, и эти солдаты были полны ненависти. Oни бросились туда, и кавалеристы перекололи детей копьями так, как вы нанизываете на копье кроликов. В первой спешке они убили нескольких женщин, но другие женщины отбивались, а затем женщины деревни хлынули из ворот, вооруженные ножами, мечами и копьями. Я не знаю, о чем думали солдаты — едва ли о чем, кроме ненависти и мести. Они бы, я полагаю убили некоторых женщин, и изнасиловали других. Вы помните, какие скверные умонастроения были тогда по всей стране о рабах. До Спартака, если человек убил одну из своих собственных рабынь, он не смел выйти на улицу и поднять голову. Его действия считались более или менее унизительными, и если было возможно доказать, что его поступок беспричинен, он мог быть крупно оштрафован. Этот закон был изменен три года назад, не так ли, Гракх?
— Это так, — пробормотал без удовольствия Гракх. — Но продолжай свою историю. Она же о Варинии.
— Да? — Красс, похоже, на мгновение забыл. Юлия смотрела мимо него на лужайку. — Теперь бегите, — сказала она своим детям. — Бегите и играйте.
— Ты хочешь сказать, женщины сражались с солдатами? — Клавдия хотела знать.
— Вот в чем дело, — кивнул Красс. — Там, у ворот была ужасная битва. Да, женщины сражались с солдатами. И солдаты обезумели и забыли, что они сражаются с женщинами. Битва продолжалась почти час, я полагаю. Рассказываю, женщин возглавлял этот дикий берсерк со светлыми волосами, которая должно быть была Варинией. Она была везде. Ее одежда была сорвана, и она сражалась голой с копьем. Она была воплощенная ярость.
— Я ничему не верю, — перебил Гракх.
— Не нужно верить, если ты не хочешь, — Красс кивнул, понимая, что его история потерпела неудачу. — Я только рассказал об этом Юлии.
— Почему мне? — требовательно спросила Юлия.
Внимательно глядя на него, Елена сказала:
— Пожалуйста, закончи рассказ. Правда это или нет. У нее есть конец, не так ли?
— Общий конец. Все битвы имеют по существу один и тот же конец. Вы выигрываете их или вы проигрываете их. Мы проиграли. Некоторые рабы вернулись, и зажатые между ними и женщинами, только горстка конницы уцелела. Они доложили.
— Но Варинию не убили?
— Если это была Вариния, ее, конечно, не убили. Она снова появляется и еще раз.
— А теперь она жива? — спросила Клавдия.
— Жива ли она сейчас? — переспросил Красс. — Это не имеет значения, не так ли?
Гракх поднялся, перебросил свою тогу через плечо характерным жестом, и удалился. Ненадолго воцарилась тишина, и тогда Цицерон спросил:
— Что это со стариком?
— Одному Богу известно.
— Почему ты говоришь, что неважно, жива ли сейчас Вариния? — хотела бы знать Елена.
— Дело закончилось, не так ли? — сказал Красс напрямик. — Спартак мертв. Вариния — рабыня. Рынок в Риме переполнен ими. Вариния и десять тысяч других. Его голос внезапно исполнился гнева…