Как бы то ни было теперь судьба столкнула меня лоб в лоб с одним из величайших полководцев древности. Я принял вызов.
Меня поднял голос Рута. Гопломах с выпученными глазами забежал в комнату, где я отдыхал.
— Спартак! Вставай мёоезиец! — закричал он.
Я вскочил с кровати, с трудом разлепил глаза, ища рукой меч, который оставил рядом с кроватью на столе.
— Рут? Что случилось? — спросил я, видя возбуждение на его лице.
— Помпей прислал Варрона Реатинского[4], который желает говорить только с тобой! — заявил гопломах.
Мне понадобилось время, чтобы переварить эти слова. Сон как рукой сняло. Я поднялся с кровати, размял затекшие мышцы, схватил свой меч.
— Кто такой этот Варрон?
— Легат!
— Где он? — серьезно спросил я.
— У ворот! — выпалил Рут. — Их там шестеро!
— Заводи!
Рут бросился выполнять приказ. Я знал, что выгляжу отвратительно. Не найдя ничего лучше, я попросил у хозяина каупоны воды. Умылся, привел себя в божеский вид. Несколько минут ушло на то, чтобы уложить сальные волосы. Мокрыми руками я расправил свою консульскую тогу[5], в которой завалился спать. Не хотелось показывать людям по ту сторону стены, насколько паршиво выглядит сейчас вождь восстания.
— Как я выгляжу? — строго спросил я у толстого грека, когда тот появился в дверях, чтобы узнать нужно ли мне что-то еще.
Старик многозначительно улыбнулся. Выглядел я действительно паршиво.
Через несколько минут в дверях послышался шум и топот сапог. Я услышал голоса.
— Заходит тот, кто будет говорить, — голос принадлежал Руту.
— Я, — высокий голос, говоривший поставленным голосом на чистом латинском без всякой примеси.
— Тогда заходи, остальные подождут здесь, — отрезал Рут.
В проеме показался Рут, за ним в дверях вырос невысокий римлянин с надменным взглядом и презрительной улыбочкой. Он застыл на пороге, осмотрелся и, по всей видимости, оставшись удовлетворенным увиденным, шагнул в мою комнату. На вид ему было чуть больше сорока лет. Черные как вороново крыло кудрявые волосы, борода, белоснежная кожа, но нездорово бледные губы и ровный нос. Он кутался в плащ пурпурного цвета, под которым можно было различить торакс.
— Значит ты Спартак? — писклявым голосом надменно спросил он, с любопытством рассматривая меня. Я видел как перекосило его рожу после того, как я не удосужился подняться и поприветствовать Варрона. — Ты тот самый раб, наделавший так много шума?
На лице Рута появилось возмущение, и гопломах потянулся к гладиусу, но я остановил его взглядом. Не стоило начинать разговор с угроз и оставлять о себе неприятные впечатления. Посол мог говорить что угодно и вести себя ровно так, как пожелает! Оставалось только, чтобы его слова в полной мере отражали суть разговора, с которым он пришел.
— С кем имею честь говорить?
— Марк Теренций Варрон! — представился римлянин. — Если тебе конечно что-то говорит мое имя! Впрочем, неважно! Надо признать, я не зря бросил свои дела в Риме и вновь встал под знамена Магна! Именно здесь пишется история! А я люблю Историю, раб! Во многом поэтому я здесь.
Варрон усмехнулся, одернул плащ.
— Я давно вынашиваю мысль написать труд, в котором расскажу своему читателю о лучших деятелях нашего времени! О мире эллинистическом, о Риме[6]! — поделился он.
— Туда попадет Спартак? Помнится, один Варрон уже попал в историю. Под Ганнибала при Каннах[7]! — подколол римлянина Рут.
Варрон побледнел от гнева и буквально просверлил Рута взглядом.
— Туда попадет тот, кто покончит с недоразумением рабского бунта и этим человеком будет триумфальный Гней Помпей Магн, от имени которого я имею честь говорить! — процедил ученый сквозь зубы. — Вот только вы уже не сможете прочитать эту книгу!