— Хочешь сказать, что раб на латифундии не стоит даже вонючего медяка? — прорычал он, теряя самообладание. — Хочешь сказать, раб латифундист не ровня гладиатору?
Он продолжал нести чушь про мнимое неравенство, про выкуп и развернулся вполоборота, будто обращаясь к толпе застывших поодаль невольников латифундистов. Я увидел, как в его руках мелькнул осколок камня, зажатый между пальцами в кулаке. Он приготовился нанести удар, но я ударил на опережение. Наотмашь, тыльной стороной ладони по покрытому коростой лицу. Бородач рухнул наземь, плюясь кровью и осыпая меня проклятьями. Осколок упал у его ног. Бывшие рабы, не отпускавшие палки и камни, замерли. Мои бойцы обнажили свои клинки. Какая же каша творилась в головах тех, кто только что не оставил камня на камне от виллы своего доминуса. На лицах бывших невольников застыла ярость. Животное, неконтролируемое желание убивать, бросило рабов в отчаянное наступление с палками и камнями против холодной смертельной стали. Я отбил несколько брошенных в меня камней, на ходу оседлал Фунтика и отступил к своему отряду.
— Заберем у них лошадей!
— Доспехи!
— Оружие!
Несколько невольнико пали, сраженные точечными ударами моих гладиаторов, захлебываясь в собственной крови. Остальные буром перли вперед. Ничего не стоило выпотрошить из этих неблагодарных людей кишки. Но их высвободившаяся ярость, это именно то, что мне нужно, именно то, чего я ждал.
— Уходим! — выкрикнул я.
Гладиаторы не стали задавать вопросов. Мы развернули своих коней и сразу перешли на галоп. Копыта жеребцов подняли с земли пыль, облако которой скрыло от наших взглядов обезумевшую, дикую толпу рабов, выкрикивавшую нам вслед проклятия и угрозы. Теперь их оковы спали… Очень скоро крики растворились в ночи. Время спустя мрак поглотил догорающую виллу.
Хотелось верить, что начальники отрядов не ослушаются мой приказ и не утопят апулийские латифундии в крови рабов. Мне необходимо, чтобы шайки неконтролируемых невольников, захлебывающихся в собственной ярости, вырвались на земли Апулии.
Записки Марка Лициния Красса
Я вошел в Рим без приглашения, с отрядом конницы. На улицы выходил народ, люди приветственно вскидывали руки, выкрикивали мое, Марка Красса, имя, выражая свое расположение[1]. Мы вихрем обогнули Целий, оказались на Велии[2] у Палатина[3], на всем ходу устремилась к площади Форума и Капитолию[4], к курия Корнелия[5], где седал сенат. Впереди показался храм Ларов[6], рядом очертания Священной дороги[7]. Миновали здание Регия[8] с тремя огромными арками, (в каждую из которых мог запросто заехать слон с груженной колесницей) и храм весталок[9].
На Форуме подгоняемая криками кавалеристов толпа отступила к Этрусской улице[10], в район Велабра[11], кого-то согнали к Аргилету[12], в долину Субуру[13]. Я, следуя традиции остановился у храма Диоскуров и напоил лошадей в источнике Ютурны[14].
Римский форум…
Некогда первые римляне хоронили на месте будущего Форума своих предков. Неправда ли символично, что на костях предков решалась судьба Республики?
Через ростры комиций[15] виднелось здание курии, носившее имя Счастливого Суллы. Я спешился, вошел в курии и сообщил, что Марк Лициний Красс прибыл в Рим, как меня просили. С этими словами, я выпотрошил к своим ногам мешок с отрезанными головами консулов. Я встал на голову Суры одной ногой, оперся локтями о колено и устремил взгляд на старика, лысого и исхудавшего — первого среди равных, принцепса[16] Луция Валерия Флакка[17], Флакк сказал, что он, потомок рода Валериев одного из основателей Республики Публия Валерия Публиколы[18], не узнает меня и ему стыдно наблюдать, как один из лучших государственных сынов рушит республиканские устои нашего государства! Одумайся, Красс, пока еще не поздно что-либо изменить — таковы были его слова.
Под сводами большого зала курий Суллы разнесся одобрительный гул. И я не стал молчать, а ответил, что с легендарным предком Флакка объединяет только фамилия, когда как сам Флакк в должности интеррекса[19] наделил диктаторскими полномочиями Счастливого Суллу вместо того, чтобы избрать консулов[20]. Не он ли, Вислоухий[21] Публий наплевал однажды на республиканские устои? За Флакка вступились, начали пенять мне, что последнее дело запугивать сенат, требовали объяснить зачем я привел к Риму войска и предположили, что мне не дает покоя судьба диктатора Суллы, коего я так часто упоминаю! Посыпались угрозы. Я же, как будто бы невзначай сказал, что, если Марк Красс не появится перед своими легионами на закате, они имеют приказ войти в Рим и выяснить, что со мной стало. То, как разговаривали со мной эти бездари, привело меня в ярость. Я схватил голову Ореста за волосы и закинул на трибуны сенаторам. Все это заставило их мигом сменить свой тон, они начали распинатсья, заверяя, что в Республике наступили тяжелые времена и у власти как никогда нужны сильные люди! Они уповали, что сенат не сразу разглядел, что за рукой, в которой лежит меч, протянута вторая рука, помощи! Флакк сказал, что теперь, когда с нами более нет Ореста и Суры, он может говорить от лица всего сената и лично он, Валерий Флакк, видит меня лучшей кандидатурой на пост одного из консулов и именно меня, Марка Красса, сенат предложит центуриатным комициям[22]! Он сказал, что знал моего отца Публия Лициния[23], отличного человека — консула, цензора и видного сенатора и нисколечко не сомневается, что сенат сделает правильный выбор. Уверил, что сенат назовет имя интеррекса, который созовет комиции[24] на Марсовом поле[25] и в виду близости ид[26], никто не будет оттягивать с решением, а благодаря Счастливому Сулле на это решение не сможет наложить вето ни один трибун. В конце концов, он заявил, что сенат станет крепчайшим оплотом политики, которые вздумается мне проводить и предложил мне самому назвать кандидатуру второго консула и имя начальника конницы…