Эфоры обменивались беспокойными взглядами, никто не осмеливался открыть Горго смысл божественного предсказания, предчувствуя её реакцию. Дочь Клеомена порой бывала резка в речах и непредсказуема в действиях.
— Видишь ли, Горго, — опять заговорил Гиперох, понимая, что кроме него никто не скажет правды. — Дело в том, что беда, надвинувшаяся на Элладу, слишком велика. Это страшное бедствие, подобно гигантской морской волне, неминуемо смоет очень многое на своём пути, прежде чем утратит силу и иссякнет. Персы уже захватили Северную Грецию и, по всей вероятности, захватят и Срединную Элладу...
— О чём ты говоришь, Гиперох! — повысила голос Горго. — Покуда царь Леонид удерживает Фермопилы, путь в Срединную Элладу для варваров закрыт. Леарх сказал мне, что Леонид ждёт помощи, а вы тут занимаетесь неизвестно чем!
Сидевшие за столом эфоры глядели кто вниз, кто вбок, но только не вперёд.
Гиперох поднялся со стула, решившись, наконец, произнести страшные слова оракула.
— Полученное из Дельф изречение Аполлона Пифийского обещает спасение Лакедемону, но ценой гибели одного из спартанских царей. — Эфор-эпоним по памяти процитировал текст оракула.
— Так вот почему вы послали Леонида к Фермопилам всего с тремястами воинов, — с горькой усмешкой проговорила Горго. — Вы задумали принести моего мужа в жертву.
— Ради спасения Спарты, — поспешно вставил один из эфоров.
— Кстати, Горго, твой муж сам вызвался идти к Фермопилам, — добавил другой. — Никто из нас не принуждал Леонида.
— А я даже отговаривал его от этого рискованного шага, — заметил Гиперох, — но сладить с твоим мужем, Горго, дело непростое. Леонид почему-то был уверен в своей победе над Ксерксом. Переспорить его было невозможно!
— Кто знает, может Ксеркс и будет побеждён у Фермопил, если туда придёт всё спартанское войско, — сказала Горго, глядя в глаза Гипероху. — Почему вы медлите? Почему не шлёте помощь?
— Мы приняли решение, Горго, — с тяжёлым вздохом промолвил Гиперох. — Укрепить гористый перешеек на Истме, чтобы не допустить вторжение варваров в Пелопоннес.
— А как же Леонид? — ещё больше побледнев, воскликнула Горго. — Ведь он же об этом ничего не знает. Он ждёт от вас помощи!
— Посуди сама, Горго, — сказал Гиперох, нервно сжимая руки. — Посуди сама, у нас под боком Аргос. Стоит нашему войску покинуть Лаконику, и аргосцы немедленно вторгнутся на наши земли. Аргосцы отказались воевать с персидским царём, они только и ждут случая, чтобы ударить нам в спину. Ну о каком походе к Фермопилам может идти речь! Разве только о себе мы печёмся? Это тревога за всех лакедемонян, от мала до велика.
Коллеги Гипероха нестройными голосами поддержали его. Они были уверены, что коли аргосцы соединятся с персами, Спарту не спасёшь.
— Потому-то важнее защищать Фермопилы, а не Истом, — бросила Горго. — Пока вы тут занимаетесь рассуждениями, Леонид с горсткой воинов ведёт неравную битву с полчищами варваров! Пошлите же хоть какой-нибудь отряд ему на подмогу. Умоляю!
Горго протянула руки к Гипероху. Тот отвернулся.
Тогда Горго стремительно вышла из трапезной, хлопнув дверью.
— Наверняка к старейшинам пойдёт, — сказал Эпигей, кивнув коллегам на дверь, за которой скрылась царица. — Вот упрямая!
— Её можно понять, — хмуро обронил Гиперох и взял со стола чашу с вином. — Давайте выпьем за бесстрашного царя Леонида. Пусть боги продлят ему жизнь на сколько это возможно.
Леарх очнулся от глубокого она, разбуженный женой.
— Милый, пришла царица Горго, — мягким, полным нежности и сострадания голосом промолвила Элла, склонившись над мужем. — Она хочет поговорить с тобой.
Без ворчанья и протестов Леарх выбрался из-под одеяла, натянул на себя хитон и, пошатываясь, вышел из спальни. Он увидел Горго в комнате для гостей. Царица беседовала с Дафной, хмуря тёмные густые брови и скорбно качая головой. При виде Леарха женщины замолчали.
Элла, шедшая позади Леарха, поставила ему стул.
Леарх сел и с ожиданием воззрился на Горго.
— Вот! — Она протянула Леарху скиталу, перевязанную красной тесьмой и запечатанную государственной печатью. — Здесь приказ эфоров Леониду оставить Фермопильский проход и отступить к Истму.
— Как тебе это удалось, Горго? — изумлённо и восхищённо промолвил Леарх, беря скиталу.
Царица грустно улыбнулась:
— Я сама написала этот приказ и уговорила грамматевса приложить к нему государственную печать. Эфоры об этом приказе ничего не знают. Леарх, тебе нужно как можно скорее передать скиталу Леониду, — добавила она. — Извини, что я не дала тебе выспаться. Но никому другому поручить это нельзя. Я уже договорилась с Клеомбротом. Он даст тебе двух выносливых лошадей, чтобы ты мог мчаться без передышки день и ночь.
Леарх тряхнул спутанными кудрями и вскочил со стула.
По бледному небу растекалась вечерняя заря. Закатное солнце тонуло в сиреневой дымке у дальней кромки гор. На землю быстро опускались сумерки. Леарх, сопровождаемый двумя конюхами Клеомброта, глухими переулками миновал людные улицы Спарты, оставив далеко в стороне площадь Собраний и агору, где по вечерам любили прогуливаться старейшины и прочие знатные граждане. Проезжая по мосту через Тиасу, он назвал пароль стоявшей здесь городской страже. О пароле также позаботился Клеомброт, сказав начальнику стражи, что вынужден послать по неотложному делу в загородное имение своих конюхов, несмотря на близившуюся ночь.
Конюхи Клеомброта сопровождали Леарха до городка Афитис, где дорога раздваивалась. Леарх поскакал дальше по главному пути к горному проходу, ведущему в Аркадию. Конюхи свернули к усадьбе своего господина.
Уже во мраке ночи Леарх миновал ещё один спартанский дозор, назвав другой пароль, тоже сообщённый ему Клеомбротом. В небольшой крепости у горного прохода несли службу полсотни миллирэнов и столько же неодамодов. Впереди лежал путь до Истма длиною в пятьсот стадий. И ещё столько же было от Истма до Фермопил.
МАЛИЕЦ ЭФИАЛЬТ
Даже в труднейшие периоды войны в Египте, даже в моменты наивысших успехов восставших вавилонян Ксеркс всегда держал себя в руках. Ныне приближённые не узнавали своего повелителя, от которого веяло свирепой кровожадностью.
Ксеркс без раздумий отдал в руки палача военачальников мидийской конницы, угодивших в плен и отпущенных на свободу. Царь царей приказал обезглавить Артавазда, начальника своих телохранителей, лишь за то, что тот посмел насмехаться над Гидарном, которому не удалось сломить сопротивление воинов Леонида. Один из советников расстался с жизнью, поскольку предложил искать другой путь в Срединную Грецию. Было известно, что к западу от Фермопил, там, где горные хребты Эты соединяются с горами Дориды, изрезанной узкими ущельями, пролегает заброшенная дорога из Фессалии в Фокиду, не пригодная для повозок, зато вполне проходимая для пехоты и конницы.
Ксерксу казалось унизительным со своим бесчисленным войском отступить перед горсткой эллинов, засевших в Фермопильском проходе.
Зная, что Мардоний как-то в разговоре с Отаной и Гидарном тоже упоминал обходной путь через Дориду, Ксеркс при всяком удобном случае издевался над ним.
— Я помню, Мардоний, как с горящими глазами ты описывал мне красоты Эллады, говоря, что победить греков не составит большого труда, — говорил царь. — Что там Эллада! Ты предлагал мне завоевать все земли на Западе до Геракловых Столпов! Помнишь, Мардоний? Мы действительно без сражений прошли всю Фракию, Македонию и Фессалию. Однако первое же эллинское войско, вставшее на пути, оказалось нам не по зубам. По твоей вине, Мардоний, я — царь царей! — стал заложником ситуации, когда ни одолеть врага, ни отступить одинаково невозможно. Храбрость моих войск оборачивается горами мёртвых тел, а жалкий отряд Леонида как стоял в Фермопилах, так и стоит. Меня окружают бессилие и тупость! Сколько похвальбы звучало вокруг, когда моё войско переходило Геллеспонт! Где ныне эти хвастуны? Иные теперь помалкивают, а иные умолкли вообще навеки.