Агафон и Сперхий недоумевающе переглянулись...
Вскоре в Спарту пришло известие, что по городам Пелопоннеса путешествуют персидские послы. Они уже побывали в Срединной Греции и на острове Эвбея. Всюду посланцы персидского царя требовали землю и воду, иными словами, предлагали добровольно покориться Ксерксу. Первым городом на Пелопоннесе, изъявившим покорность персам, стал Аргос.
В Лакедемоне понимали, что для аргосцев нашествие Ксеркса на Элладу есть прекрасная возможность навсегда покончить с извечным врагом и вернуть утраченные территории. Заодно аргосцы с помощью персов могли бы восстановить свою гегемонию среди городов Арголиды.
Но среди этих городов только Мидея, Немея, Гисии и Клеоны по примеру Аргоса дали персам землю и воду.
Тиринф, Микены, Эпидавр, Трезена и Гермиона отказались подчиниться персидскому царю.
Вернувшийся из Коринфа Леотихид добавил тревоги эфорам и старейшинам, сообщив, что все ахейские города Пелопоннеса отозвали своих представителей из Эллинского союза. Леотихид объяснил это тем, что ахейцы, живущие во Фтиотиде, родственные пелопонесским ахейцам, выразили покорность персидскому царю.
— Ещё персам дали землю и воду фессалийские долопы и магнеты, а также их соседи перребы и энианы, — говорил Леотихид, отчитываясь перед старейшинами и эфорами. — Стало известно, что персам покорились малийцы и эпикнемидские локры. Признали власть Ксеркса и почти все города на острове Эвбея, кроме Халкиды, Стиры и Эретрии. Из беотийских городов землю и воду дали персидским послам минийский Орхомен, Коронея, Левктры и Галиарт.
— А что ответили жители Закинфа и Кефаллении на наш призыв вступить в Эллинский союз? — прозвучали голоса сразу нескольких старейшин.
— От них пришёл отказ, — хмуро ответил Леотихид. — Не пожелали воевать с персами и жители острова Итака.
— Хоть этолийцы нас поддержали? — с надеждой в голосе спросил кто-то из эфоров.
— Поддержали, — мрачно усмехнулся Леотихид. — Этолийский посол заявил, что его сограждане не станут помогать персам, но и в Эллинский союз вступать не намерены.
— А озольские локры? — раздался вопрос со стороны старейшин.
— Покорились персам.
На какое-то время в герусии водворилось гнетущее молчание, которое нарушил эфор-эпоним Гиперох:
— Что-нибудь обнадёживающее ты можешь нам сказать, Леотихид?
— Могу, — отозвался царь без особой радости в голосе. — Фессалийцы угрожают перейти на сторону персов, если Эллинский союз не окажет им немедленную помощь.
— Ну и... — нетерпеливо сказал Гиперох.
— Ну и синедрион постановил послать в Фессалию войско, которое должно будет закрыть горный проход у горы Олимп. Это единственный удобный проход через горы в Фессалию со стороны Македонии. В синедрионе решили, что в горном проходе персы не смогут развернуть свои полчища и тем более применить конницу. Это позволит эллинскому войску сражаться с варварами на равных.
Старейшины оживились. Если и пытаться остановить персов, то именно в теснинах у горы Олимп, ибо на равнине войско Ксеркса неодолимо. Эта мысль звучала во всех выступлениях убелённых сединами старцев, привыкших мыслить по-военному, поскольку каждый из них прошёл многолетнюю службу в спартанском войске.
Однако эфор-эпоним напомнил всем присутствующим, что под боком у Спарты находится враждебный Аргос.
— Если войско покинет Спарту, то аргосцы вряд ли упустят возможность отомстить за своё поражение при Гиппокефалах.
— Но мы же не пошлём всё наше войско, — заметил старейшина Евриклид. — Думаю, двух тысяч гоплитов будет достаточно. Сколько-то воинов выставят наши пелопонесские союзники. Сколько-то — афиняне.
Когда зашла речь о том, кто должен возглавить спартанское войско, идущее в Фессалию, разгорелся яростный спор. Большая часть старейшин полагала, что во главе этого войска должен стоять царь Леонид. Эфоры и кое-кто из старейшин не желали отпускать Леонида из Спарты ввиду возможного нападения аргосцев на Лаконику. Они настаивали, чтобы в Фессалию шёл Леотихид. Дабы прекратить возникшую перепалку, эфор-эпоним Гиперох предложил бросить жребий.
Против этого решительно выступил Евриклид.
— Речь идёт не об отражении нападения какого-то из фракийских племён, но о противостоянии полчищам, собранным со всей Азии. Для этого дела необходим полководец с немалым военным опытом. Полагаться на случай здесь нельзя. Если эфоры ни в коем случае не хотят, чтобы Леонид покидал Спарту, тогда пусть и Леотихид остаётся дома. В Фессалию же можно послать Амомфарета или Эвенета. О достоинствах двух этих мужей, полагаю, нет нужды распространяться.
Эфоры немедленно послали за обоими военачальниками. Когда Амомфарет и Эвенет пришли в герусию, им было предложено тянуть жребий, дабы выяснить, кому достанется главенство над отрядом, идущим на помощь фессалийцам. Амомфарет вынул из сосуда чёрный камень, Эвенет — белый. Это означало, что главенство досталось ему.
На зов спартанцев откликнулись аркадяне, приславшие две тысячи гоплитов и тысячу лучников. Ещё тысячу гоплитов выставили коринфяне.
Войско из Пелопоннеса, возглавляемое Эвенетом, скорым маршем добралось до Аттики, где соединилось с войском афинян, в котором было пять тысяч гоплитов. Затем объединённое эллинское войско на кораблях двинулось проливом Еврип к побережью Северной Греции. По прибытии в город Алое, во Фтиотиде, войско высадилось на сушу и направилось в Фессалию.
Одновременно с войском, ушедшим в Фессалию, из Лакедемона отправились послы в Дельфы, чтобы спросить оракула Аполлона Пифийского, каков будет исход войны с персами.
Леонид не скрывал досады и раздражения от того, что в Фессалию послали не его, а Эвенета. Он укорял эфоров, что те разучились здраво мыслить, если считают Аргос более опасной угрозой Лакедемону по сравнению с нашествием персов.
Эфоры отвечали Леониду, что мощь персидского войска, конечно, несопоставима с военной силой Аргоса. Однако персы ещё не перевалили через Македонские горы и, возможно, даже застрянут в горном проходе у горы Олимп. Аргосцам же до Спарты день пути.
— Лакедемоняне внесли свою долю участия в защите Фессалии, — сказал Леониду эфор-эпоним Гиперох. — И в дальнейшем Спарта будет противостоять варварам на суше и на море, защищая общеэллинское дело. Но при этом нельзя закрывать глаза и на аргосскую угрозу. Аргос не вступил в Эллинский союз и даже выразил покорность персидскому царю, поэтому от аргосцев всегда можно ждать удара в спину.
В середине июля по городам Эллады проехали глашатаи, возвестившие о начале очередных Олимпийских игр и о священном перемирии по этому поводу.
Государство, заявившее о несогласии со священным перемирием на время состязаний в Олимпии, на игры не допускалось.
Аргос отправил своих атлетов на Олимпийские игры. Тем самым он подтверждал свою готовность не затевать распрей с соседями.
В Спарте были рады такому поведению аргосцев. Эфоры не теряли надежды вовлечь Аргос в Эллинский союз либо получить от аргосцев клятву не воевать со Спартой в ближайшие полгода. Царь Леотихид, поехавший в Олимпию посмотреть на состязания атлетов, по поручению эфоров должен был под любым предлогом сблизиться с делегацией аргосцев, чтобы прощупать пути возможного сближения. Спартанские власти были даже готовы уступить своему извечному врагу Кинурию, лишь бы вовлечь Аргос в Эллинский союз.
У эфоров перед глазами был пример афинян, которые сделали все возможные уступки для того, чтобы заключить союз с Эгиной и эвбейским городом Халкидой против персов.
На фоне олимпийского торжества, куда съехались атлеты и зрители не только со всей Греции и островов Эгеиды, но и из Южной Италии и Сицилии, где было много эллинских колоний, в Лакедемон продолжали поступать тревожные известия.