— С чего бы это?
— Уж слишком много огрехов было допущено исполнителем, за которые не мог не зацепиться следователь. А он, Неручев, реалист по жизни и прекрасно понимает, чем ему все это грозит.
— Хорошо, допустим, все это действительно так. Но что мы сможем предъявить Неручеву, задержав на границе эти иконы? Ведь нет даже доказательств того, что именно он является их хозяином. Отпечатки пальцев?.. Так его адвокаты посоветуют нам засунуть их куда-нибудь поглубже, заявив, что буквально несколькими днями раньше некто неизвестный привез эти иконы в галерею Неручева, чтобы провести экспертизу. И что тогда?
— Вы забываете, что по его следу идем не только мы, но и Следственное управление при Московской прокуратуре, следователь Головко, и именно он начнет его раскрутку.
— На чем?
— Во-первых, убийство Ефрема Ушакова. Экспертиза, проведенная по результатам эксгумации, показала, что его сначала ударили тупым предметом по голове, что и явилось причиной смерти, и уже после этого подожгли дом, понадеявшись, что пожар скроет истинную причину смерти. Кстати, соседи Ушакова уже опознали на фотографиях господина Неручева, его водителя и Костырко, которые в тот день приезжали к Ушакову и незадолго до пожара покинули его дом.
— Ну это, положим, еще доказать надо.
— Головко докажет, — успокоил Завьялова Бусурин. — Хваткости не занимать. И как только он подключится к допросу Костырко, который занимается загрузкой икон в тайник рефрижератора, могу заверить, расколет его до самой задницы.
— Ну-ну, — остался верен себе Завьялов, — нашему бы теляти да волка съесть. А что во-вторых?
— Это раскрутка водителя КРАЗа, под которым погиб Рудольф Даугель, и еще два хорошо спланированных наезда, в результате которых были убраны эксперты высочайшей квалификации, которые, судя по всему, представляли для Неручева более чем серьезную опасность. Исполнитель — всё тот же Илья Дремов, как выяснилось, брат личного шофера Неручева. И eщe один немаловажный аспект… Именно Илью Дремова Неручев навязал Пенкину в качестве водителя рефрижератора. И когда мы его возьмем, я не думаю, что он начнет покрывать Неручева, потянув всю вину на себя.
— Что, есть серьезные зацепки?
— Так точно! Распечатка телефонных разговоров Дремова со своим братом.
— Что ж, будем надеяться, — уже без прежнего скептицизма в голосе пробурчал Завьялов и как-то снизу вверх покосился на Бусурина: — Как там Головко?
— Держится.
Глава 30
Изнывая от безделья на больничной койке и время от времени подбадривая себя свежезаваренным чаем с «бульками» коньяка, Семен вдруг поймал себя на том, что все чаще и чаще думает о Злате. Отчего-то вдруг появилась потребность видеть ее глаза, вдыхать запах ее духов и слушать рассказы о том же Андрее Рублеве, о его знаменитой «Троице» и «Спасе», которые воспел в своих стихах Николай Клюев, томик которого она подарила ему, когда они пили чай в комнате Ольги Викентьевны.
Господи, всего лишь две коротенькие строчки, а ощущение такое, будто душа выплеснулась на бумагу.
Потянулся было к лежавшему на тумбочке мобильнику, однако тут же отдернул руку, мучаясь оттого, что не может позволить себе позвонить ей ПРОСТО ТАК.
— Господи, вот же идиот бессловесный! — обругал он сам себя, как вдруг его осенило.
Неручев!
Будучи экспертом по русской живописи, она должна довольно неплохо знать владельца художественной галереи «Рампа», к тому же он был на похоронах ее отца, что тоже говорит о многом, и возможно, что именно Злата прояснит кое-какие щепетильно-искусствоведческие моменты относительно господина Неручева.
И все-таки рука не поднималась набрать ее номер.
Сбросив с койки ноги, он достал из-за тумбочки ополовиненную бутылку коньяка, отхлебнул для храбрости несколько «булек».