В голове крутилась лихорадочная круговерть, надо было что-то говорить, и именно в этот момент на помощь пришла Злата:
— Ты удивлен?
— Честно говоря, да.
— Но, надеюсь, не шокирован?
— Господи, да о чем ты! — «возмутился» Семен. — Как говорят в Одессе, где та тетя, а где мы с тобой.
— Вот и я также подумала, — засмеялась Злата.
Потом вдруг резко остановилась и едва слышно произнесла:
— Семен…
— Да, милая?
Он даже сам не мог понять, как вырвалось у него это слово.
— Я… я, кажется, только и думаю, что о тебе.
Он вдруг почувствовал, как перехватило дыхание, и так же негромко произнес:
— И я… я тоже все время думаю о тебе.
— Господи! Как же я счастлива!
Глава 31
На совещании, которое проводил генерал Завьялов, пришли к выводу, что Дремова лучше всего брать на таможенном переходе, а не на борту судна во время его загрузки в Одесском порту. Во-первых, это позволяло провести в жизнь оперативную разработку, предложенную таможенниками, но что, пожалуй, самое главное — исключало возможность потери этих икон для России. Если бы они были взяты на территории Украины, то и остались бы там навечно. Ответственность за операцию легла на плечи полковника Бусурина, а старшим группы захвата был назначен капитан Стогов, сопровождавший на оперативной машине «упакованный» рефрижератор.
…Убедившись, что Дремов, получивший четкие указания от Самсонова, не намерен сворачивать куда-нибудь в сторону, Стогов обогнал раскочегаренный рефрижератор и минут за сорок до того момента, как перед КПП остановилась тяжелогруженая махина Дремова, еще раз обговорил с таможенными операми схему задержания и, кивнув головой на мирно лежавшую овчарку, спросил негромко:
— Не подведет?
На что молоденький кинолог только засопел обиженно. Мол, будь спок, капитан, и не такие операции проворачивали.
Стогов в общем-то был спокоен, но пока не увидел уже знакомый рефрижератор на смотровой площадке, ему то пить хотелось, то в туалет сбегать.
Красавица Лайза уже была в работе и, обнюхав КАМАЗ, кузов которого был закрыт брезентом, вместе со своим хозяином перешла к рефрижератору, за которым шла очередь Дремова. Подавая документы вальяжному таможеннику и улыбнувшись ему как старому знакомому, водитель кивнул взлохмаченной головой на овчарку:
— Ну что, унюхала что-нибудь? Отрабатывает хоть свой кусок мяса?
— Поговори еще! — беззлобно хмыкнул таможенник. — Если бы все так свой хлеб отрабатывали, как наша Лайзочка, давно бы уже коммунизм настал.
— Да брось ты! — отмахнулся водила. — Сейчас пишут, что вся наркота через Таджикистан да Казахстан пошла.
— А ты им больше верь, тем, которые пишут. На заборах вон тоже разное пишут.
Стоявший неподалеку Стогов, также приодетый в таможенную форму, покосился на Дремова, который не мог не слышать этого разговора, и удовлетворенно хмыкнул. Абсолютное спокойствие на лице и никаких признаков замешательства. Он прекрасно понимал, что овчарка натаскана на наркотики, и она даже не отреагирует на тайник, в который заложены иконы.
Сделав пометку в документах, таможенник дал «добро», и, наконец, настала очередь Дремова.
Стогов вдруг почувствовал, как у него пересохло во рту, и он, чтобы не засветиться, зашел в служебное помещение, из окна которого уже наблюдал за действиями таможенников. И Бога молил, чтобы не прокололась Лайза.
Из окна, которое выходило на смотровую площадку, было видно, как Лайза обнюхивает те, уже наработанные места, где можно было бы спрятать наркоту, и чем дальше она отдалялась от кабины водителя, тем больше покрывался потом Стогов. И вдруг…
Послышался собачий брех, и Стогов едва совладал с собой, чтобы не сорваться со стула.
Лайза облаивала участок днища рефрижератора, где был вмонтирован тайник.
Из служебного помещения Стогов вышел последним и еще на подходе к смотровой площадке услышал возмущенный голос Дремова:
— Да убери ты свою шавку! — Далее шел отборный мат. — Кормить надо лучше, тогда на людей бросаться не будет.
Привыкший к строительным площадкам, на которые он возил гравий с щебенкой, и, само собой, к соответствующим речевым оборотам, он, видимо, подумал, что и на таможне можно обойтись привычным матерком, и в этом была его ошибка.