«И… что же теперь?»
В этих словах, сказанных Даугелем, было все: и страх перед возможным разоблачением, и мольба сделать все возможное, чтобы вывести его из-под удара.
«Поэтому и звоню. Но главное, не суетись и слушай меня. В срочном порядке прерывай свой вояж и бери билет на первый же рейс до Нью-Йорка».
«Да, но ведь я еще хотел…»
«Поездка в Псков отменяется. Считай, что это приказ».
Можно было только догадываться, что творилось в душе Даугеля в этот момент.
Отложив в сторону распечатку телефонного разговора, с которого уже можно было закручивать уголовное дело относительно господина Венгерова, Головко еще раз пробежался глазами по фрагменту распечатки самого последнего разговора, где Венгеров обговаривал время и место встречи с Даугелем накануне его вылета из Шереметьево, и уж в который раз поймал себя на мысли о том, что и в ночном ДТП не все столь просто и понятно, как казалось ему вначале. Впрочем, сам себя осаживал он, все эти навороты о подставном ДТП могли явиться следствием его воображения. Уж слишком сложной и противоречивой казалась ему фигура генерального директора Центра искусств «Галатея», чтобы так вот запросто взяться за его раскрутку. С одной стороны — довольно известный в своих кругах искусствовед и коллекционер, а с другой стороны… Заказ Державина и возможность предумышленного убийства исполнителя этого заказа. К тому же непонятным было, зачем бы господину Державину огород городить с наемным киллером из Штатов, если все это можно было сделать гораздо проще и дешевле.
Впрочем, об этом Головко старался не думать. За годы следственной практики ему приходилось раскручивать такие убийства, которые порой не укладывались в рамки здравого смысла и логического построения.
Сдвинув на край стола листы с распечатками, он пододвинул поближе телефонный аппарат и, как бы наступая на собственное «я», набрал номер офисного телефона Венгерова.
— Простите, а кто его спрашивает? — отозвался мелодичный женский голос.
— Следователь Головко. Прокуратура Москвы.
Зависшее молчание, судя по реакции секретарши, она впервые столкнулась с тем, чтобы ее шефа потревожил следователь, и наконец довольно приятный баритон:
— Слушаю вас.
— Герман Родионович? — уточнил Головко.
— Ну-у, если вы звоните в «Галатею», то, пожалуй, я и есть тот самый Венгеров.
В голосе человека, который представился Венгеровым, не было даже намека на то, что столь неожиданный звонок следователя заставил его насторожиться, и Головко, поддавшись бархатистости этого баритона, тут же изменил уже заготовленную линию разговора.
— Следователь Головко, Семен Павлович. Вы смогли бы подъехать в прокуратуру в любое удобное для вас время?
Он ждал, что Венгеров начнет предлагать своего адвоката, ссылаясь на то, что у него совершенно нет времени для подобных поездок, однако Венгеров словно забыл о том, что от его Центра кормятся довольно известные на Москве юристы.
— Что, неужто моя «Галатея» заинтересовала столь серьезное ведомство? — с легким смешком в голосе спросил он.
— Ну-у, я бы не сказал, что именно «Галатея», однако поговорить нам будет о чем.
— Даже так? — удивился Венгеров. — В таком случае, может, прихватить с собой кого-нибудь из адвокатов?
Вроде бы ничего не значащий, вполне естественный вопрос, однако в нем уже прослеживались нотки настороженности.
— Дело ваше, — выдерживая прежний безмятежный тон, произнес Головко, — но думаю, это лишнее.
— Что ж, в таком случае буду после двух. Вас это устроит?
— Вполне.
В трубке послышались резкие короткие гудки, и Головко с силой потер подбородок. «Телефонный» Венгеров — изысканная галантность и доброжелательность, а если вчитаться в рубленые строчки его разговора с Даугелем… М-да, судя по всему, в этом человеке пропадал незаурядный артист, умевший к тому же держать удары.
Удобно устроившись на стуле, Венгеров полностью соответствовал психологическому образу Венгерова-аристократа, и Головко даже засомневался в объективности той характеристики, где хозяин «Галатеи» представал россиянином «державного мышления, который способен жестко и бескомпромиссно отстаивать интересы России». В его взгляде, в посадке головы и манерах преобладали не только мягкость и откровенная расположенность к собеседнику, но и та внутренняя интеллигентность, которую невозможно приобрести за деньги. Впрочем, Головко повидал в своем кабинете и не таких асов перевоплощения, и можно было бы сразу же посадить этого сноба на жопу, задав ему несколько «наводящих» вопросов и заставив раскрыть свое настоящее лицо, однако Семен решил принять навязываемую ему игру, не поспешая раскрывать карты перед Венгеровым, и все-таки начинать надо было с вопроса о Державине.