Даже несмотря на свое состояние, она была неотразимо красива какой-то своеобразной красотой, и можно было понять отца, который не мог, да, видимо, и не хотел искать женщину, которая могла бы заменить ему «его Ольгу».
Злата поймала себя на том, что, думая об отце, даже мысленно называет его отцом, и ей вдруг стало неловко за кажущееся предательство.
— Мама, — произнесла она, заметив, что мать пытается спрятать свое письмо под одеяло, — ты… ты уже прочла его?
— Да.
На лице Ольги Викентьевны застыла виноватая улыбка, и она выложила поверх одеяла руки.
— И ты… ты когда-нибудь покажешь его мне?
— Обязательно покажу.
— А сейчас?
Ольга Викентьевна отрицательно качнула головой.
— Прости, но…
И она замолчала, видимо не в силах подыскать нужные слова.
— Ты… ты хотела бы побыть с ним наедине?
— Да, наверное, так, — сквозь слезы улыбнулась мать.
В этот момент, видимо, надо было выйти из комнаты и оставить мать одну, однако что-то мешало Злате прикрыть за собой дверь, и она продолжала стоять на пороге.
— Мама, я хотела бы видеть отца, — едва слышно произнесла она.
— Да, конечно, доченька. Ведь он любил тебя…
Прокрутив со Стоговым модель игры, предложенной Пенкиным, Леонид Яковлевич Бусурин даже предположить не мог, что встретит откровенное непонимание со стороны генерала Завьялова, который должен был выйти с ходатайством по Пенкину на руководство Главного управления по исполнению наказаний. Видимо проколовшийся на каком-то зэке, который также должен был сыграть ведущую роль в какой-то оперативной разработке, он просто вздыбился, когда Бусурин, заканчивая свой доклад, сказал, что эта игра на перехват может быть успешно завершена только в том случае, если будет освобожден по УДО Зиновий Пенкин.
— И как скоро он должен быть освобожден? — с язвинкой в голосе поинтересовался Завьялов.
— Как можно быстрее.
— То есть прямо сегодня, а еще лучше было бы, если вчера?
Теперь уже голос Завьялова был пропитан откровенным ехидством.
Проработав бок о бок с Завьяловым едва ли не три президентских срока и довольно неплохо изучивший его взрывной характер, с всплесками и отходами, Бусурин утвердительно кивнул головой. Мол, совершенно верно мыслите, товарищ генерал. Однако поставленный вопрос требовал ответа, и он произнес, пожав плечами:
— Ну-у, положим, что не вчера, а вот если бы в ближайшие дни, не затягивая этот вопрос, то мы бы успели взять под контроль готовящийся переброс.
Бусурин замолчал и устало посмотрел на Завьялова — слово за вами, господин-товарищ-барин. Однако Завьялов не очень-то торопился с окончательным решением и теперь в его голосе звучала легкая издевка:
— Надеюсь, полковник, эта игра придумана не вами?
Бусурин на это только руками развел.
— Я так и думал, — скептически ухмыльнулся Завьялов, как бы тем самым утверждаясь в своем изначальном предположении. — А кем, простите узнать? Капитаном Стоговым?
— Нет, не Стоговым, — уже начиная злиться, произнес Бусурин. — Предложение о сотрудничестве выдвинул сам Пенкин, уже после моей встречи с ним…
Однако генерал, казалось, не слышал полковника.
— То есть, ваш Зяма, который с нашей помощью надеется скостить себе половину срока?
— Так точно, — подтвердил Бусурин, — Зиновий Пенкин. Но его досрочное освобождение…
И вновь Завьялов не позволил Бусурину закончить фразу.
— Тебе сколько осталось до пенсии, Леонид Яковлевич?
Вопрос, казалось бы, не имеющий никакого отношения к разработке игры, предложенной Пенкиным, и в то же время имевший самое прямое отношение к тому, к чему вел генерал Завьялов. И не понять его Бусурин не мог.
— К чему этот разговор, товарищ генерал? Ведь вы же сами все прекрасно знаете и…
— Слушай, полковник, давай без чинов и регалий! — оборвал Бусурина Завьялов. — И я у тебя просто спрашиваю: «Сколько тебе осталось до пенсии?» Молчишь? И правильно делаешь. Потому что я сам за тебя отвечу. Где гарантия того, что ушлый Зяма не затевает с нами довольно интересную игру, надеясь обуть полковника Бусурина, а вместе с ним и ненавистное ему ФСБ по полной программе?
Произнес это, сверля Бусурина пронзительным взглядом, и сам же развел руками.
— Нету такой гарантии, полковник, нету! Тем более что лично для меня твой Пенкин как был Зямой, через руки которого за бугор ушло ценностей на миллионы и миллионы долларов, таковым и остался. И я лично убежден в том, что твой Зяма ржет в душе над плакатом, призывающим выйти на свободу с чистой совестью. Кстати, я тоже смеюсь над этим идиотизмом. Это же надо придумать такое: «На свободу с чистой совестью!».