В голове — слоеный пирог из всевозможных предположений и вариантов, столько же вопросов, но на один из них у Семена уже был ответ.
Этим мастером мог быть человек, также приглашенный на «Левитана». Однако в этом предположении было одно крошечное «но».
Венгеров утверждал, что за все то время, что он пребывал в галерее «Рампа», он всего лишь два или три раза отвечал на сигнал вызова, после чего мобильник возвращался на положенное место: в кармашек куртки-ветровки или же в специально приспособленное ложе в сумке. И чтобы вытащить его оттуда, требовался определенный навык. То есть, сработал щипач. А подобным навыком, как догадывался Головко, никто из гостей не обладал, да и обладать не мог.
Размышляя над этой «заковыкой» и одновременно утверждаясь в том, что он зацепил что-то очень важное, возможно, даже ключ к разгадке убийства Державина, Семен взял с сиденья мобильник и, когда услышал запоминающийся бархатно-вальяжный баритон Венгерова, негромко произнес:
— Вас не затруднит, если я задам парочку вопросов? Естественно, не для посторонних ушей.
— Господи! О чем речь!!
— Тогда первое. Среди приглашенных в «Рампу» были только люди вашего круга или ещё кто-нибудь?
— Да как вам сказать… — Чувствовалось, что Венгеров уже принял на грудь не менее полбутылки коньяка, и голос его наполнился бархатно-доброжелательными оттенками. — В общем-то, на подобные выставки и презентации приглашается довольно узкий круг людей, но эта выставка носила довольно либеральный характер, и Левитана могли посмотреть не только приглашенные, но и водители, и охрана.
Это уже было кое-что. По крайней мере можно было предположить, что среди этих самых «секьюрити» или водителей мог быть знаток «карманной тяги», способный умыкнуть мобильник Венгерова.
— Что и требовалось доказать, — маловразумительным шепотком пробормотал Семен, и тут же в ответ:
— Я не разобрал, простите…
— Говорю, могли бы вы составить список тех приглашенных, с которыми встретились в «Рампе»?
— Ну-у… я не знаю, право. Попробовать, конечно, можно, — замялся Венгеров. И тут же: — А может, проще будет попросить самого хозяина? У него остался, надеюсь, список приглашенных?
— А вот это исключено! Кроме меня и вас об этом никто не должен знать. Кстати, забыл спросить, кто владелец «Рампы»?
— Как кто? — то ли изумился «бездуховности» следователя Московской прокуратуры Венгеров, то ли возмутился этому факту. — Неручев!
— Кто? — уже в свою очередь удивился Головко. — Неручев? Но ведь вы же сами рассказывали, что тот человек, у которого вы приобрели фальшак, и конфликт на аукционе в Америке…
— Видите ли, — замялся Венгеров, — в наше время никто из коллекционеров не застрахован от фальшака, к тому же Неручев вернул мне всю сумму и нашел в себе силы извиниться прилюдно, а это, должен признаться, многого стоит.
— То есть, приглашение на Левитана можно считать как бы актом примирения?
— Думаю, что так и было.
— В таком случае еще один вопрос. А не мог ли господин Неручев затаить зло на Державина? Ведь все-таки именно он, Державин, обнаружил тот фальшак.
— Исключено!
— Что, настолько категоричное утверждение? — удивился Семен.
— Да.
— В таком случае извольте поинтересоваться почему?
— Во-первых, потому что Неручев — коллекционер еще старой закалки, тех времен, когда собиратели икон и картин делились на «чистых» и «нечистых». То есть, истинных коллекционеров, которые вкладывали и душу, а порой и последнюю копейку в свою коллекцию, а «нечистые»…
— Те, кто скупал произведения искусства для перепродажи, то бишь для наживы.
— Совершенно верно. Причем не гнушались также скупкой краденых икон или картин. Вы только вдумайтесь! — распалялся явно подвыпивший Венгеров. — Более восьмидесяти процентов по-настоящему ценных икон русских иконописцев вывезено из России за рубеж. Восемьдесят процентов! И это, должен вам сказать, еще не предел.
— И что Неручев? — осадил Головко Венгерова, для которого эта тема, судя по его реакции, была самым больным местом.
— Да, Неручев… Так вот, мало того что он коллекционер с двадцатилетним стажем, а это, согласитесь, говорит о многом, так вдобавок к этому он просто приятный интеллигентный москвич, которых, поверьте, осталось не так уж много.
— Это «во-первых», — хмыкнул Семен, повидавший за годы следственной практики столько «просто приятных, интеллигентных» преступников, что можно было бы и со счета сбиться. И оттого, видимо, не очень-то доверявший этой характеристике. — Ну, а во-вторых?