— Во-вторых… — как бы сам про себя произнес Венгеров, видимо уже уставший от этого разговора. — Я ведь догадываюсь, с чего бы вдруг вы заинтересовались Неручевым. И отвечу однозначно. Если бы все коллекционеры, а также люди, причастные к этому бизнесу, держали нож за пазухой на тех экспертов, которые выводят фальшаки на чистую воду, поверьте, зла не хватило бы на этом свете.
Это был довод, с которым можно было и соглашаться, и не соглашаться, однако, как бы там ни было, но Державина заказали, и заказчика этого убийства надо было искать как в Москве, так и в Штатах. Тем более что причастность Даугеля к этому убийству уже не вызывала сомнений.
Глава 17
От одной только мысли, что именно он виноват в смерти Державина, Воронцов уж которое утро подряд начинал с лафетника «Столичной», однако теперь не помогала даже водка, и он бродил по цветущему яблоневому саду, размышляя о том, до чего же паскудно устроена жизнь эмигранта в Америке. Даже будучи миллионером, он не может похоронить свою Анастасиюшку в России, как того бы ей хотелось, да и с Державиным — хуже не придумать. Хиллман сказал, будто бы именно сегодня должны состояться похороны Державина, точнее говоря, уже состоялись, и от этого тоже хотелось плакать. В церкви и на кладбище были совершенно чужие Игорю люди, а он, его единственный друг… И когда в саду появился Степан с телефоном в руке, Воронцов только покосился на него. Мол, тебе же сказано было — не до разговоров мне.
— Москва. Россия, — шевельнул губами Степан, и Воронцов почти вырвал у него трубку.
— Иларион Владимирович?
— Ну, если вы звоните по этому номеру… — Воронцов практически мгновенно сориентировался на русский язык звонившего. — Простите, с кем имею честь…
— Семен Головко, следователь Московской городской прокуратуры. Относительно меня вас должен был предупредить Артур Хиллман, и, насколько я понял, вы не стали возражать относительно моего звонка.
Ответная фраза Воронцова зависла в воздухе. Потомка эмигрантов первой волны графа Воронцова впервые потревожили представители российской прокуратуры, и даже несмотря на то, что он действительно был предупрежден Хиллманом о возможном звонке следователя, он даже растерялся немного. Впрочем, его можно было понять. В понятии графа московская прокуратура ассоциировалась с теми самыми властями большевистской России, из которой вынуждены были бежать его дед с бабкой, и он имел все основания сомневаться в искренности и чистоплотности все той же прокуратуры, которая занималась раскруткой убийства советского иммигранта и диссидента. И все-таки он заставил себя подчиниться голосу разума:
— Да, конечно, Хиллман говорил мне о вас. Чем могу служить?
— Дело в том, что я расследую уголовное дело по факту убийства Игоря Мстиславовича и счел нужным прибегнуть к вашей помощи как человека, который….
Совершенно непроизвольно для себя Головко выстроил фразу так, как бы ее произнес семидесятилетний граф, для которого русский язык оставался его родным языком даже в далекой Америке. Однако Воронцов, даже не оценив стараний московского следователя, стремительно перебил его:
— Так все-таки убийство?
— По крайней мере появились предпосылки для возбуждения уголовного дела, — уклончиво ответил Семен. — Наметилось несколько версий, однако также не исключен вариант того, что Державин стал случайной жертвой преступления.
— Да о чем вы говорите! — возмутился Воронцов. — Случайная жертва… Это на Игоря… на Державина шла охота. И они не промахнулись.
— Кто «они»?
— Не знаю, — скис было Воронцов, однако секунду спустя в нем проявился прежний граф: — Пока что не знаю. Но уверяю вас, узнаю обязательно. Теперь это для меня — дело чести. Мне рассказывали, что в России теперь не только КГБ балом правит, но есть и честные детективные компании, которые работают не хуже. И я…
Он хотел, видимо, сказать, что никаких денег не пожалеет ради того, чтобы найти убийц его друга Державина, но Головко тут же осадил его пыл:
— Иларион Владимирович, дорогой мой человек! Мне бы очень хотелось встретиться с вами лично, чтобы за накрытым столом, а не по телефону обсудить наши проблемы. Однако на данный момент давайте оставим в покое бывшее КГБ, тем более что убийство Державина расследуют настоящие профессионалы, но это в Москве, а вот что касается Нью-Йорка…
Неизвестно, что больше озадачило графа: доброжелательность следователя или та внутренняя убежденность, с которой он произнес свой монолог, но голос Воронцова неожиданно обмяк, и он негромко произнес: