— Стоп! — движением руки остановил ее Семен. — Насколько я понял, вы говорите о ДТП, в котором пострадали ваш отец и мама?
— Хорошо сказано, «пострадали», — скривилась в язвительной усмешке Злата. — Отца сплющило так, что его вместе с железом вырезали из машины, а мама осталась калекой на всю жизнь.
Она брякнула ложечкой о край фарфоровой чашки, и в ее зрачках блеснули злые искорки.
— А может, и нашли этого гада, да только он сумел откупиться.
— Злата, прекрати!
— Помолчи, мама, помолчи! Я, конечно, все могу понять — и сложность следствия, и нехватку профессионалов, и якобы мизерную оплату оперативного состава милиции, но объясните мне, дуре, одно: кем надо быть, чтобы не найти в городе КРАЗа, который умудрился скрыться, рассыпав при этом гравий, и две цифры которого запомнил случайный свидетель?
Гравий… На месте ДТП с Даугелем тоже был рассыпан гравий…
— А вот с этого места попрошу как можно подробнее, — попросил Семен.
Едва за Головко закрылась дверь и с лестничной площадки донеслось металлическое бряцанье остановившегося лифта, как в комнату ворвалась Вера Викентьевна. Искаженное злостью лицо и глаза, готовые испепелить откинувшуюся на подушки сестру. В подобном состоянии Ольга Викентьевна ее еще не видела и оттого, видимо, вопросительно вскинула брови.
— Что с тобой, Вера?
— И ты еще спрашиваешь, что со мной? — задыхаясь словами, выдавила из себя Вера Викентьевна. — Ты… ты что? Полная дура или притворяешься такой?
Лицо Ольги Викентьевны дернулось в искаженной гримасе, однако в этот момент в дверном проеме появилась Злата, прибежавшая на крик.
— Тетя!
— Что тетя? Что тетя? — срываясь на базарный крик, кричала она. — Семейка, мать бы вашу! Что одна дура полная, что вторая! Но одна хоть молодая, ей простительно, но ты-то!.. — взывала она к сестре. Мало того что притащили в дом эту ищейку, которая будет теперь копаться в нашем белье, так вдобавок ко всему…
Она задыхалась от праведного гнева.
— Тетя, прекрати! — взывала к здравому смыслу Злата, но это еще больше подливало масла в огонь.
— А ты мне рот не затыкай! — накинулась она на племянницу. — Не затыкай! И то, что вы, две дуры, раскинулись перед этой ищейкой…
— Прекрати сейчас же! — свистящим шепотом произнесла Ольга Викентьевна, и это почти осязаемое напряжение заставило ее сестру замолчать.
В комнате зависла гробовая тишина, которую нарушил напряженный голос Златы:
— Ты… Какая муха тебя укусила? Ты можешь объяснить, в чем дело?
Теперь уже в глазах Веры Викентьевны плескалась откровенная ненависть, и казалось, что еще минута-другая, и ее хватит Кондратий.
— Спрашиваешь, какая муха меня укусила? А та муха, что вы, дуры, даже не понимаете, что именно наплели этому пустозвону из прокуратуры!
— Может, я действительно чего-то недопонимаю, — все тем же тихим от напряжения голосом отозвалась Ольга Викентьевна, — но мне казалось, что разговор шел по существу, тем более что он спрашивал, а мы отвечали.
— «По существу…», — иезуитским голоском передразнила сестру Вера Викентьевна. — А зачем, спрашивается, ворошить то, что уже давным-давно быльем поросло, и рассказывать ему об этой аварии полугодичной давности?
— Ну, во-первых, все это еще не поросло быльем, как ты хотела бы все это представить, — вмешалась Злата, — а во-вторых, я действительно намерена возобновить это дело. И если удастся…
— Да ты хоть понимаешь, сколько все это может стоить?
— Ничего, управимся.
— Что, слишком богатенькая стала?
— Вера! — осадила сестру Ольга Викентьевна.
— Что Вера? — взъярилась Вера Викентьевна. — Если по горячим следам никого задержать не смогли, то теперь-то и подавно. А вот то, что этот грамотей вам соплей на кулак намотает, таская на допросы и перетряхивая белье, это факт!
Заявив в сердцах, что она больше не намерена видеть «этих двух дур», Вера Викентьевна уехала к себе домой, на прощание хлопнув дверью, а мать и дочь Мансуровы остались в опустевшей квартире, не в силах понять, что за муха укусила сестру и тетку.
Глава 20
Столичный ресторан, в котором родные Пенкина, друзья и соратники по бизнесу отмечали его возвращение «с того света», был взят под негласное наблюдение, и когда была обработана фото— и видеосъемка, наложенная на записи внешней и внутренней прослушки, Стогов попытался проанализировать психологическое состояние своего подопечного, начиная с того момента, когда он вышел за ворота саратовской «двойки» и кончая широченным застольем в банкетном зале ресторана. Если говорить честно, он с самого начала не доверял этому дельцу, на котором пробы негде было ставить, однако его отношение к Пенкину стало меняться с того момента, когда он повел разговор в Саратове о предстоящем деле, показав тем самым, что именно он, Зяма, несмотря на свою вынужденную отлучку из столицы нашей родины Москвы, был и остается полноправным хозяином законсервированного канала Москва — Одесса — Соединенные Штаты Америки и именно ему и только ему решать, стоит ли рисковать только что полученной свободой, дав «добро» на расконсервацию канала, который оказался не по зубам даже полковнику ФСБ Бусурину.