— Иконы?
— Да.
— Какой век?
— Ну-у… довольно старые.
— И, значит, очень ценные?
— Да.
— То есть, музейная ценность, на которую невозможно получить официальное разрешение на вывоз?
— Можно считать, что так.
— Хорошо, очень хорошо. И сколько штук?
— Много штук, — начиная злиться, процедил Костырко. — И если вас это не устраивает…
— Не ерепеньтесь, молодой человек, — осадил слишком уж самолюбивого шатена Пенкин. — И если я спрашиваю, какова партия досок, то вовсе не из-за того, что слишком любопытен, а потому, что я должен точно знать, каков по объему тайник готовить для переброса досок на Украину и уже загодя сообщить об этом своему человечку в Одессе, какую по объему пустоту оставить на судне при загрузке.
Костырко молчал, и Пенкин вынужден был уже более мягко спросить:
— Надеюсь, вас лично я ничем не обидел?
— Нет.
— Вот и ладненько, как говаривал наш кум. В нашем деле личные обиды только мешают. Это я вам по-дружески говорю. Итак?..
— Но я не готов прямо сейчас ответить на ваш вопрос.
— А как же мне в таком случае готовить транспорт? — удивился Пенкин. — К тому же я должен знать хотя бы примерную стоимость этих досок, потому что одно дело за пару тысяч баксов перебросить иконы, собранные вашими людьми в Псковской области, и совершенно иной риск, если эти доски относятся к шестнадцатому веку и их умыкнули, простите меня за откровенность, из какого-нибудь музея или частной коллекции, замочив при этом ее хозяина.
— Самсонов! Я что-то не понимаю! — сунулся к Диспетчеру Костырко. — Ты говорил, что все будто бы на мази, а на самом деле…
— А кто тебе сказал, что я отказываюсь от своих слов? — осадил слишком впечатлительного шатена Пенкин. — Как ты догадываешься, мне сейчас действительно нужны деньги, причем много денег, и я готов идти на любой риск. То есть, в крови эти доски или чистые, мне на это наплевать. Главное, чтобы была ясность, при которой уже можно было бы договариваться с Одессой, и, естественно, имея на руках нечто более весомое, чем просто обещание расплатиться на месте, то есть по факту.
Не нужно было быть психологом, чтобы видеть, как эти слова успокаивающе подействовали на Костырко, и он, уже явно повеселев, произнес:
— Насколько я понимаю, на вас можно надеяться.
— А кто сказал, что нет?
— И как скоро будет окончательная договоренность с Одессой?
— Как только я получу ответы на поставленные вопросы. И еще одно. Я слишком тертый волк, чтобы браться за подобные дела, не обсосав их с человеком, который более всех заинтересован в переброске товара. В данном случае с хозяином досок. И если он действительно заинтересован в скорейшем завершении этой акции…
В этот момент в кармане Костырко ожил мобильный телефон, и он, покосившись на Пенкина, прижал его к уху.
Ушлый, как старый колымский волк, Зяма невольно усмехнулся, мысленно похвалив себя за догадку. Хозяин этого красавчика действительно сидел сейчас за каким-то из соседних столиков и не только изучал его визуально, думая о том, стоит ли доверять этому еврею свое богатство, но и слышал весь разговор.
Костырко между тем еще плотнее прижав мобильник к уху, согласно кивал головой, и когда получил соответствующую команду, сунул мобильник в кармашек и с явным облегчением произнес:
— Значит, вы настаиваете на встрече… Что ж, пожалуй, мы согласны.
— Вот это другой разговор. За это, как говаривал наш кум, и выпить не грешно. Кстати, когда и где?
— Я позвоню вам завтра.
Просматривая проведенную в «Кривичах» видеосъемку, Бусурин сделал стойку на небольшой компании уже немолодых людей, сидевших за три столика от Пенкина, и попросил дать увеличение. На экране застыл изысканно сервированный стол, который мог бы многое рассказать о вкусовых пристрастиях этой компании, и три пары, органично вписывающиеся в атмосферу элитного ресторана. Мужчины при галстуках и в костюмах, женщины блистали бриллиантами.
— А теперь вот этого седого франта, — попросил Бусурин, показав на холеного мужика, позволившего себе ослабить красиво завязанный узел шикарного галстука.
Кинооператор дал максимальное приближение, и Бусурин даже прищурился, всматриваясь в породистое лицо холеного франта, который, судя по его поведению, был хозяином этого столика.
— Что, неужто узнали кого-то? — встрепенулся Стогов, уловив застывшую в глазах шефа напряженность.