Бусурин молчал, заставляя проворачиваться уже заржавевшие колесики памяти, но, так ничего и не вспомнив, снисходительно улыбнулся и негромко произнес:
— Вроде бы знакомое лицо, а вот где видел, не упомню.
— Может, встречались на каком-нибудь мероприятии или презентации? — подсказал Стогов. — Судя по всему, этот седой не из работяг будет. Как, впрочем, и бабы эти не ткачихи.
— Не-ет, — качнул головой Бусурин, — не на презентации. Что-то более серьезное и очень, очень давнее. Впрочем, — с грустью на лице вздохнул он, — и ошибиться мог. Память уже не та. Теперь, считай, все кажется когда-то виденным.
Попросил дать объемную картинку зала и крякнул удовлетворенно.
Стоп-кадр давал полное представление о «расстановке сил» в тот момент, когда велись переговоры с Костырко. Седой франт сидел лицом к столику, который загодя заказал Костырко, причем Пенкин был посажен так, что был виден от четвертого столика как на ладони. Причем не только виден, но и слышен благодаря «клопу», который также загодя был спрятан под столиком.
— Думаете, это и есть Заказчик? — спросил Стогов, уловивший ход мыслей своего шефа.
— Трудно сказать, — пожал плечами Бусурин. — Но то, что этот седой или кто-то из его компании лично «знакомился» с нашим Зямой — в этом я не сомневаюсь.
Попросил ещё раз остановиться на кадре, где наиболее четко просматривалась компания четвертого от Пенкина столика, долго, очень долго рассматривал каждое лицо в отдельности, наконец спросил, обращаясь к Стогову:
— Наружка с тобой работала?
Моментально сообразив, о чём именно спрашивает шеф, Стогов разыграл коротенькую сценку по системе Станиславского и с обидой в голосе произнес:
— Вы же сами, товарищ полковник, приказали не светиться.
Бусурин угрюмо смотрел на Стогова. Мол, капитан, ты и есть капитан, и если не будешь думать собственным котелком, то никогда не бывать тебе полковником.
— Выходит, гости из «Кривича» разъезжались по домам сами по себе, а твоя команда сама по себе?
На этот приговор, похожий на вопрос и произнесенный явно недовольным тоном, можно было и не отвечать.
Глава 21
Злата была не совсем точна, обвинив московскую прокуратуру, ГАИ и столичный уголовный розыск в непрофессионализме; впрочем, и ее запальчивость можно было понять. Погиб отец, прикованной к постели калекой осталась ее мать, а следствие словно замерло на мертвой точке, а на все телефонные звонки и запросы следователь только отбрехивался коротким и столь же ничего не значащим: «Возбуждено уголовное дело, ищем». ДТП произошло недалеко от Троицка, в километре от съезда на Калужское шоссе, на предутренней, совершенно свободной от машин проселочной дороге, которая вела к дачному кооперативу, где еще при советской власти Мансуровы приобрели участок с домом.
Страшной силы боковой удар торпедировал «опель» Мансуровых, отбросив его далеко за обочину, и единственное, что могла вспомнить Ольга Викентьевна, когда пришла в сознание, так это наваливающийся на них передний бампер «КРАЗа», который на страшной скорости вылетел из подлеска. В том, что это был именно КРАЗ, а не ЗИЛ или еще какая-нибудь хренотень, она могла поклясться на чем угодно. Дело в том, что в октябре они с мужем «поднимали» просевшие восемь соток участка и именно на КРАЗе им возили песок, торф и землю.
К месту происшествия Головко смог выбраться только на следующий день, предварительно выяснив в областной прокуратуре все обстоятельства ДТП, и пока стоял в пробках на Профсоюзной улице, пытаясь выбраться из Москвы за Кольцевую дорогу, у него было время хотя бы попытаться проанализировать происшедшее.
Он думал о машине, которая торпедировала на совершенно пустой проселочной дороге «опель» Мансуровых, а голову осаждали навязчивые мысли относительно КРАЗа, умудрившегося лоб в лоб столкнуться с такси, на котором ехал в аэропорт «Шереметьево» Рудольф Даугель. «Картинка» рисовалась почти такая же, как и в случае с Мансуровыми.
В первом случае ближайшее Подмосковье, а здесь — ночная, еще не проснувшаяся Москва, совершенно свободные от машин улицы московской окраины, спешащее в аэропорт такси и прущий навстречу, груженный гравием КРАЗ, неизвестно почему вильнувший перед самым носом такси на встречную полосу…
Страшной силы удар, два трупа и испарившийся в темных московских проулках КРАЗ.
— КРАЗ… — бормотал Семен, время от времени переключая скорости, чтобы самому не въехать впереди идущему «мерседесу» в задницу и не зазеваться, когда трогалось с места и вновь замирало смердящее выхлопными газами и прогретым грязным железом стадо «крутых» иномарок, отечественных «Жигулей», которые на фоне дальнобойных фур казались ничтожными мурашами. — КРАЗ… Не самосвал, а какой-то летучий голландец.