Отбросив в сторону остатки чудом не сгоревших досок, под которыми зияла черная дыра, Овечкин догадался, что это и есть, судя по всему, тот самый тайник, наличие которого предполагал Головко.
Совершенно сухой, выложенный изнутри северным мхом, с деревянной полкой на ножках-подставах, его совершенно не затронул пожар, и это чудо Удинский участковый мог объяснить только небольшой иконкой Божьей Матери, которая, как бы спрятавшись от людского глаза и пожара, лежала ликом вниз под полкой.
— Семен! — окликнул Овечкин следователя, который уже заканчивал опрос соседей, помогавших разбирать остатки дома. — Можно тебя на минутку?
И негромко добавил, показав Семену на аккуратно сработанный колодец, размером метр на метр, дно которого было выложено тщательно подогнанным друг к дружке кирпичом, изолировавшим тайник от внешней сырости:
— Лучшего места для тайника трудно придумать. И иконки в сухости, да и в голову никому не могло прийти, что он мог бы хранить их под домом.
— И все-таки кому-то пришло, — резюмировал Головко, рассматривая иконку Божьей Матери. За то время, что он вел уголовное дело по факту убийства Державина, он прочитал несколько книг по русской иконописи и мог теперь с большей или меньшей точностью ориентироваться в иконах. Спасшаяся от лихого глаза и от огня икона Божьей Матери была написана не иначе как в семнадцатом веке и являла собой несомненную ценность. Он даже склонен был предположить, что это иконка работы Симона Ушакова, о которой как бы ненароком упомянула Ольга Викентьевна.
— Что, думаешь, его из-за этой иконки?..
Овечкин не договорил, но и без того было ясно, что именно он хотел сказать.
— Думаю, не только из-за этой.
Головко провел ладонью по тщательно выструганной деревянной полочке, на которой, судя по всему, и покоились спрятанные от лихих людей иконы, и уже с особой осторожностью провел ладонью по ее периметру.
Совершенно чистая посередине, к тому же более светлая, она была покрыта по краям запрессованным слоем многолетней пыли, и уже одно это говорило о многом. И в первую очередь о том, что владелец этого клада хранил здесь не одну только иконку Божьей Матери. Судя по более светлому рисунку, которого не коснулась пыль, иконы были уложены по всей площади подставки, вплотную друг к другу, и, насколько можно было предположить, в несколько рядов проложены пергаментной бумагой, которая валялась на кирпичном поддоне тайника. И судя по количеству этой бумаги…
Можно было предположить, что сын Луки Ушакова, Ефрем, имел все основания опасаться охотников за старинными иконами, не желая в то же время продавать возможно фамильные иконы, передаваемые от отца к сыну и далее. Возможно, сам себя спрашивал Семен? Вполне. Но все это теперь оставалось в плоскости предположений, догадок и версий. Ясно было одно.
Последнего иконописца из рода Ушаковых убили именно из-за тех икон, что хранились в тайнике. После чего вскрыли половицы и, видимо второпях, достали иконы из тайника, уронив при этом иконку Божьей Матери и даже не заметив этого. Что тоже говорило о многом. И уже после этого подожгли дом, имитировав утечку газа на кухне. Обговорив эту версию с Овечкиным, Головко попросил:
— Слушай, Степаныч, думаю, тебе это сподручней будет сделать, нежели мне. Поговори с людьми, ты же всех на этой улице знаешь. Может, кто-нибудь и сможет воссоздать словесный портрет того человека, который приезжал к Ушакову в день его гибели. Сам понимаешь, насколько всё это важно.
Утвердительно кивнув головой, Овечкин в то же время посчитал нужным заметить:
— Всё, что смогу, сделаю. Сам ведь знаешь, каким народ стал… Это не при советской власти, когда каждый бежал в сельсовет или в милицию, щас селянин осторожным стал, скрытным, порой даже собственной тени боится.
— И все-таки!
— Говорю ж тебе, постараюсь, значит, из штанов выпрыгну, но постараюсь.
Он замолчал и уже скорбным голосом произнес:
— Тем более что здесь не абы кого пришили, а самого Ефрема. Он, почитай, у нас за удинскую достопримечательность проходил. И должен доложить тебе, великим иконописцем был. Как, кстати, и отец его, и дед… А возможно, что и дальше корни уходили.
Головко слушал и не слушал Овечкина. Покоя не давала версия, подкинутая Златой. И если действительно в доме Ушакова был установлен проектор, воспроизводящий голограмму окровавленного «Спаса», то он был изъят еще до пожара. И если это действительно так…