Что было потом, Семен не знал. И только по тому, как нестерпимо болели пальцы правой руки, он мог поздравить себя с тем, что удар правой достиг своей цели и гробовых дел мастер еще долго будет ходить по улице с расквашенной мордой.
Да еще, кажется, он слышал шум отъезжающей машины. Впрочем, это уже могло ему и показаться.
С трудом приходя в сознание и с таким же трудом разлепив глаза, Семен понял, что лежит на холодных мраморных плитах у своего подъезда, и, опершись руками в камень, заставил себя встать сначала на карачки, а потом уж, цепляясь руками за металлическую дверь, подняться на ноги.
Глубоко вздохнул, и тут же его голову прорезала дикая боль.
Невольно охнув, он с трудом поднял правую руку, провел ладонью по темечку.
Судя по всему, перед дверью он пролежал не пять минут, возможно, что и не десять, потому что вся голова — от темечка до воротника ветровки — затекла кровью, и он, уже приходя в себя, невольно выругался оттого, что теперь придется возиться не только с проломленной головой, но и с гардеробом. А кровь отстирать — это не в гости к соседке сходить.
Немного подташнивало.
Осмотревшись по сторонам, Семен нашел в себе силы открыть входную дверь, и все также осторожно, держась руками за стену, отчего на ней оставались кровяные отпечатки ладони, поднялся по лестнице к лифту, и уже когда стоял перед своей дверью, все также обкладывая себя матом за непростительную оплошность, достал ключи от квартиры…
Тошнота не проходила, но это было ничто по сравнению с тем, что его могло ожидать, не уклонись он от удара кастетом.
Проломленный висок — и скорбные лица коллег по Следственному управлению на поминках, где было бы выпито неподъемное количество водки.
Сбросив с себя ветровку и окровавленную рубашку, Семен прошел в ванную комнату, включил воду и долго, очень долго держал руки под краном, пока с них не смылась вся кровь. После чего умылся, превозмогая боль, и с максимальной осторожностью ополоснул теплой водой окровавленную голову.
Судя по всему, ссадина была довольно обширная, и он вновь порадовался за себя, что столь дешево обошлась его встреча с киллером. А то, что под пьяного сработал опытный киллер, неплохо владеющий кастетом, в этом он даже не сомневался.
Промокнув лицо и голову сухим полотенцем, которое сразу же окрасилось кровью, он прошел в комнату, достал из бара початую бутылку армянского коньяка и прямо из горлышка сглотнул несколько булек. По телу мгновенно разлилось тепло, и не прошло пяти минут, как стала рассасываться боль и одновременно с этим стала возвращаться ясность мысли.
Семен вновь приложился к бутылке и уже сделал пару глотков, как вдруг ожил мобильный телефон.
Посмотрел на часы — и удивился звонку. Без двадцати час. Время, когда все нормальные мужики уже поспешают от своих любовниц домой или же, на крайний случай, томятся со своими женами в постелях, однако мобильник продолжал повторять одну и ту же мелодию, словно оголодавший попугай на жердочке.
Звонил Стогов.
— Ты, конечно, того… извини, ежели ото сна оторвал, — расшаркался он в извинениях. — Но сам понимаешь, нужда вынуждает.
По расслабленному голосу капитана можно было догадаться, что ничего особенного не произошло, по крайней мере новых трупов по делу Державина не прибавилось, и это несколько успокоило моментально насторожившегося Семена.
— И что за нужда такая? — поинтересовался он, проходя в кухню, чтобы хоть присесть на что-нибудь.
Несмотря на то что уже не было прежней саднящей боли, голову словно стянули горячим жгутом и все также немного подташнивало. Он хотел было рассказать Стогову о том, что случилось с ним в подъезде, однако пока что решил воздержаться и выслушать сначала Стогова.
— Будто сам не догадываешься. Иконописец твой, Лука Ушаков! Или может, не ты эту задачку моему шефу подкинул? Пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что.
— Ну уж простите великодушно, господин капитан, — начиная заводиться, процедил Семен. — Однако с меня-то чего желаете? Тем более в это время.
— Ладно уж тебе, не бубни, — буркнул Стогов. — На том свете угольками рассчитаемся. Но и меня пойми правильно. Завтра в девять начальник архива ждет расширенную информацию по твоему иконописцу, а я только и могу, что обозначить примерный год, когда он был задействован. А этого, как сам догадываешься, маловато для вводной. Так что уж еще раз извини, что потревожил в столь неурочный час, хотя для блага Отечества мог бы поработать и в это время, и колись относительно Луки Ушакова. Всё, буквально всё, что сумел о нем накопать.