— Я-то, само собой, не против, но где?
— Так, прямо у вас и потолкуем. Тем более что ваша жена в магазин отлучилась
Это уже было верхом наглости, правда, оправданной со стороны Заказчика. Так что вставать из-за этого на дыбки не имело смысла — груз намечался серьезный, и его хозяин решил подстраховаться, проверяя Зяму на вшивость. То есть, все эти дни люди Заказчика отслеживали каждый шаг вышедшего по УДО Пенкина, и, судя по этому звонку, предполагаемый хозяин груза не заметил ничего подозрительного, что могло бы сорвать дальнейшую операцию. Однако надо было как-то отреагировать, но Пенкин только хмыкнул в трубку:
— Что, шныря приставили?
— Зачем же сразу «шныря»? — как бы обиделся Костырко. — Просто чуток пораньше подъехали, а тут как раз…
— Ладно, — сказки свои еще кому-нибудь расскажешь, — осадил его Пенкин. — Поднимайтесь.
Теперь ему надо было рассчитывать только на себя — подобного варианта его куратор не предусмотрел, и единственное, что успел сделать Пенкин, так это прозвониться Стогову по второму мобильнику и предупредить его относительно «гостей».
— Зиновий Давыдович! — воззвал к нему Стогов. — Только не переиграйте, ради Бога. Появилась информация, что груз весьма и весьма ценный.
«Так это хорошо!» — мысленно поздравил себя Пенкин, а вслух произнес, нарочито усмехнувшись:
— Ученого учить — только портить.
— Даже не сомневаюсь в этом. Перезвоните, когда всё устаканится. Да… — спохватился Стогов. — Номер машины, на которой они приедут. Всё! До связи.
Спрятав мобильник, по которому он связывался со своим куратором, Пенкин выглянул в окно, которое выходило во двор, однако единственное, что он успел разглядеть из окна девятого этажа, так это двух мужиков, которые уже подходили к подъезду, видимо оставив свою тачку на углу дома.
Звонок по домофону заставил Пенкина собраться, и «гостей» он встречал уже с соответствующим выражением лица. Вполне доброжелательно, но без суетливости и подобострастия. Да и гости вели себя без особого напряга, видимо окончательно уверовавшие в надежность «короля контрабанды».
— Прошу любить и жаловать, — представляя хозяину дома породистого седого франта, произнес Костырко. — Игнат Петрович.
— Зиновий Давыдович, — пожав мягкую, но все еще сильную руку гостя, представился Пенкин, исподволь, как тому и положено быть, рассматривая своего клиента.
Что и говорить, бобер, уважающий себя и свое достоинство. Судя по глазам, которые как бы жили совершенно обособленной жизнью, властный и привыкший командовать людьми. Однако не военный. Стать не та, да и слишком холеный даже по генеральским меркам. А на вид… на вид лет шестьдесят, а то и побольше.
— Да чего ж мы в прихожей стоим? — спохватился Пенкин. — Прошу в кабинет. А если желаете, то могу и пельменями под водочку угостить. Не знаю, кто их лепит для моей Софочки, но вкус, должен вам признаться, божественный.
И, уловив явно голодный взгляд Костырко, уже более напористо добавил:
— Прошу на кухню. Кстати, под пельмешки рекомендую водочку и только водочку. Что касается коньяка и виски… только продукт испортите.
— В таком случае угощай! — перешел на «ты» седой франт, давая тем самым понять, что ему по душе не только хозяин этого дома, но и его гастрономические пристрастия.
Когда усидели под водочку сотню пельменей, ностальгируя по «старой» Москве и московским пельменным, где всегда можно было распить бутылочку-другую портвейна или той же «Русской» водочки, которая пришла на смену «Московской», гости откинулись на мягкие спинки стульев и Игнат Петрович благодарственно пророкотал:
— Спасибо, хозяин. Тыщу лет пельменей не ел.
— Я тоже, — признался Пенкин. — Правда, не тыщу лет, а чуток поменьше, но должен сказать…
И рассмеялись оба.
— В таком случае, может, о деле потолкуем?
— Вот и я о том же. Хотелось бы прояснить кое-какие вопросы, — перехватил инициативу Пенкин, — но в первую очередь — количество груза, его настоящую цену и, естественно, предоплату.
— А это еще зачем? Я имею в виду цену.
Пенкин недоуменно уставился на седого.
— А как же иначе? Я работаю от процента и рисковать своей задницей в благотворительных целях не намерен. Возраст не тот, да и пельмешки под водочку люблю.
— Но Самсонов говорил… — попытался было вякнуть Костырко, однако Пенкин тут же посадил его на место: