— Повторяю, за груз отвечаю я и только я, и поэтому мне нужен полный расклад.
— Да, конечно, — совершенно неожиданно для Пенкина согласился с ним седой, — но, может, все-таки сойдемся на фиксированном гонораре?
— Почему так? — вроде бы как начиная склоняться к предложению седого и в то же время не понимая, чем вызвано его упорство, спросил Пенкин.
— Я сам не знаю настоящую цену этих досок.
— Что, раритет?
— В лучшем случае семнадцатый век.
— Кто, Ушаков?
Седой удивленно вскинулся на Пенкина.
— А ты что… разбираешься в иконах?
— Милый мой! — сочувственно протянул Пенкин. — Я их столько в свое время за бугор перекинул и меня столько раз хотели кинуть на элементарной мякине, выдавая порой работу архангельских иконописцев за новодел, что даже пришлось пройти курс молодого бойца.
— Это что, курсы повышения квалификации искусствоведов? — не понял Костырко.
— Способный молодой человек, — похвалил его Пенкин. — Однако я так и не услышал ответа на мой вопрос. Ушаков? Или все-таки московская школа?
— Возможно, что среди досок есть и Ушаков, — не очень-то охотно признался седой, — однако лично я сомневаюсь. И поэтому предлагаю фиксированный гонорар, приемлемый и для тебя, и для меня.
— Ладно, хрен с тобой, — после недолгого раздумья согласился Пенкин. — Фиксированная так фиксированная, мне сейчас даже рублишко лишним не покажется. Теперь дальше, кто из вас будет контролировать груз?
— А вот это уже отдельная тема, — произнес седой. — Я бы хотел, чтобы в кабине находился мой человек, и тогда, думаю, сами собой отпадут все вопросы.
— Это сопровождающий или водила?
— Лучше будет, если водитель.
— И у вас есть человек, которого я мог бы сразу оформить дальнобойщиком?
— Найдется.
— Что ж, хорошо, — как о чем-то само собой разумеющемся произнес Пенкин, — буду оформлять. Но чтобы уже завтра были его анкетные данные, фотография и хоть какое-то подобие «Трудовой книжки».
Судя по тем искоркам, что мелькнули в глазах седого, он был доволен подобным поворотом и теперь не желал каких-либо осложнений.
— Все что нужно завтра же подвезет Игорь. Теперь насчет загрузки и отправки.
— В ближайшие дни, как только проведем оформление вашего человечка. Сегодня же распоряжусь насчет тайника в рефрижераторе и думаю, что не позже четверга смогу выехать в Одессу. Дальнейшая связь через Самсонова.
В этот же день, вечером, Стогов встретился в условленном месте с Пенкиным и, когда тот рассказал ему о разговоре с гостями, разложил перед ним фотографии, сделанные в «Кривичах».
— Взгляните. Нашего Игната Петровича, случаем, нет среди них?
— А чего тут смотреть? — хмыкнул Пенкин. — Вот он, голубь сизокрылый!
И отложил в сторону несколько снимков, на которых был запечатлен тот самый седой породистый франт, на котором замкнулся полковник Бусурин, пытаясь вспомнить, где, в кои веки он мог видеть этого человека…
А еще через час Стогов прозвонился Семену Головко, который уже «мял бока» в Институте имени Склифасовского:
— Ну как ты там?
— Как на курортах. Лежи, ешь, читай и спи. Не жизнь, а сплошной санаторий. А если бы еще и за ворота пускали, то вообще можно было бы недельки на две здесь прописаться.
— Ни хрена себе, недельки на две! — хмыкнул Стогов. — Шеф считает, не сегодня-завтра все должно разрешиться. Так что ты особо-то губёнки не раскатывай.
— То есть, ты хочешь сказать, что не сегодня-завтра меня шлепнут как слишком занозистую мозоль, а ты, значит, берешь киллера, и тебе за удачно проведенную операцию лычку в петличку и повышение по службе?
— Оно, конечно, неплохо было бы лычку, — не стал возражать Стогов, — да только за тебя майора все равно не дадут.
— Ладно, хрен с тобой, — хмыкнул Семен, — чего звонишь-то? Думаю, не для того, чтобы о моем здоровье справиться.
— Считай, что угадал, а посему один-единственный вопрос: что-нибудь по словесному портрету из Удино есть?
— Маловато. Овечкину удалось только достаточно точно установить, что в день гибели Ушакова приезжали трое. Водитель, внешность которого никто не мог вспомнить, и двое высоких мужиков. Один из них — лет тридцати красивый шатен, под которого, как выразилась одна деваха, соседка Ушакова, и лечь не грешно, да еще какой-то седой «джентльмен» в годах, судя по всему, главный в этой троице.
Стогов аж глаза зажмурил — все сходилось…