Насытившись, стратеги, пользуясь последними лучами солнца, еще раз достали обзорную трубу и по очереди начали разглядывать окрестности. Но интересного было видно мало. Лишь на юго-востоке, далеко за рекой, где располагался городок Молос, в небо поднимались столбы дыма. Как доложили дозорные, тамошний бальи Роберт де Тур предпочел сжечь город с ближайшими поселками и ушел со своими немногими людьми в Менденицу.
Пока соратники отдыхали душой, дукс Никифор размышлял, что делать дальше. Фивы и Афины никейцы освободят без труда, это совершенно ясно. Оборонять их просто некому. Всю аристократию герцогства греки сегодня извели под корень. Почти никто из тех, что вышел в поле, обратно не вернулся. Не то что бы средневековые рыцари считали зазорным спасать свою жизнь бегством, просто сегодня у франков такой возможности не представилось. Мало кто из всадников смог уйти с грязного поля битвы. Да еще все сеньоры, надеясь на скорое обогащение в завоеванной стране, проявили сознательность и явились на службу с большим количеством людей, чем оговорено, почти никого не оставив в своих деревнях и замках. То же касается и Эвбеи, чьих феодалов не минула общая участь. А греки свои немалые силы сохранили, потеряв лишь несколько сот ополченцев.
Но на войне важно не только собрать войско, но и содержать его. К тому же одно дело стоять лагерем, и совсем другое, переместить всю массу войска вместе с припасами. Да и сами припасы надо постоянно возобновлять. Если предстоит длительная военная кампания, то нужно озаботиться о снабжении армии кормом и дровами. Еще людям, особенно ополченцам-сиромахам, нужны одежда и, особенно, обувь. Хотя даже римским легионам порой случалось совершать марши босиком, но лишь в исключительных случаях. А еще вскоре пойдут дожди и потому надо срочно закупать кожи для палаток. Ну ладно, закупать не обязательно. Кое-что можно получить в качестве добычи. Но вот как завтра перевозить обоз? Конечно, фессалийские крестьяне обязаны выполнять извозную службу, но лишь в пределах своей области. Они и так сверх меры потрудились, расчищая дороги, строя лагерь и перерывая поле, благо урожай давно убрали и рабочих рук хватало. А кто будет везти обоз за Сперхиосом? Где взять столько лошадей и повозок? Может, выступать малыми силами? Но ведь принцу Ахайи может не понравиться новое соседство, а Жофруа очень силен. Он скопил немало денег, и у него много воинов, испытанных в бою, да еще принц пригласил тевтонских рыцарей. Ох, проблемы, кругом одни проблемы.
Помотав головой, как бы сбрасывая с себя тяжкие думы, Никифор решил пока расспросить знатных пленных. Таковых, впрочем, насчитывалось весьма немного и, в основном, это были дамы.
С Бонной де ла Рош разговора, впрочем, не получилось. Девушка, потерявшая сегодня и брата, и жениха, и, скорее всего, все свои владения, пребывала то в обмороке, то в невменяемом состоянии. Беседовать с ней было бесполезно.
Негропонтский барон Марино далле Карчери о силах, оставшихся на острове, говорить категорически отказался. Триарх был готов обсуждать с пленителями лишь сумму и сроки выкупа.
Баронесса Каринтана далле Карчери, так настойчиво, хотя и безуспешно подгонявшая франкских пехотинцев, проявила недюжинную выдержку и спокойствие, очутившись лицом к лицу со своими врагами. Каринтана, приняв приглашение присесть, спокойно, не отводя взгляда, смотрела на стратигов и, признав потерю почти всей аристократии острова в сегодняшнем сражении, предложила обсудить добровольный переход Эвбеи под покровительство никейского императора. Впрочем, соглашаться на столь заманчивое предложение дукс Никифор не торопился, полагая, что остров все равно достанется базлевсу.
Еще одна знатная пленница - Элжа де Летторе, о численности гарнизонов и расположении крепостей вовсе ничего не знала. Она всю жизнь провела на острове Наксос, в одноименном поселке, гордо носившем титул столицы Островного герцогства, и ко двору афинского герцога прибыла только недавно.
Едва стратеги закончили с опросом пленных, как к импровизированному штабу едва ли не бегом подошел полусотник Пьетро, ведущий какого-то невзрачно одетого франка.
Дукс Никифор лишь равнодушно скользнул взглядом по неказистому пленнику, но деспот, заподозривший что-то интересное, присмотрелся к добыче внимательнее, а боярин даже привстал от нетерпения: