— Так вы слышали о татарах? - деланно удивился протоирей. - Я полагал, что до благодатной Италии слухи об этих варварах еще не докатились.
— Конечно слышал, - кивнул Фридрих, усаживаясь на трон и давая гостям знак тоже садиться, - я постоянно собираю сведенья о татарах. Эти люди, хотя и коренасты, но широкоплечи, сильны и выносливы. Верно? Своего правителя они почитают, словно земного бога, и по его приказу бесстрашно бросаются в любую битву. У них есть панцири из шкур быков и лошадей с нашитыми железными пластинками. А еще из добычи побежденных, в том числе, увы, христиан, они выбирают лучшее оружие, что делает их еще опаснее. Но вы показали, что одолеть их все-таки можно, и мы это сделаем.
— Надеюсь на это, - дипломатично согласился отец Симеон. - Но прежде, чем собирать армию против дикарей, сперва следует покончить с угрозой, затаившейся в Риме.
Император прозрачный намек про римского папу уловил и раздраженно сжал кулаки:
— Согласен! Мы должны объединиться для уничтожения неслыханной тирании папства, представляющего всеобщую опасность. Апостолики римские охвачены такой жадностью, что отбирают наследные владения у королей и князей мира, и даже у императоров.
— А симония (* взяточничество) и явные вымогательства, творимые курией, - подхватил Симеон.
— О да, эти кровопийцы есть корень и начало всех зол. Католическая церковь, родившаяся в бедности, ныне погрязла в богатстве, и это неминуемо приведет ее к гибели.
Хаять римскую церковь император мог еще долго, но слуги уже поставили стол и притащили блюда со снедью, так что Фридриху ничего не осталось, как предложить послам поужинать.
Выждав паузу, чтобы император слегка утолил голод и стал менее раздражительным, протоиерей начал со скромной просьбы:
— Мы наслышаны о том, как при вашем дворе привечают ученых, и желали бы, чтобы вы прислали к нам математика Леонардо Пизанского (* Фибоначчи).
— А, хотите, чтобы он обучил вас премудростям, - добродушно усмехнулся Фридрих. - Я не против, пусть едет в Городец.
— Нет, ваше величество, - мягко возразил посол. - Это наш воевода и ученый книжник Гавриил хочет научить его рассчитывать обзорные трубы.
Услышав, что его любимого великого математика какие-то деревенщины хотят учить расчетам, Фридрих впал в ступор, и чтобы оцепенение императора не перешло в буйство, Ратча проворно вскочил и расчехлил подарки:
— Ваши величества, - учтиво начал свою речь новгородец, немного знающий немецкие правила вежливости. - Вот это обзорные трубы, позволяющие видеть далекий предмет так близко, как будто расстояние уменьшилось в дюжину раз. Ночью через трубу можно смотреть на звезды, и тогда взору откроется множество новых светил, прежде невидимых даже для самых зорких людей. На Луне станут видны моря и крупнейшие горы. А днем в трубу можно наблюдать, к примеру, соколов, о чьих повадках вы пишете книгу. Ну и конечно, подобные трубы пригодятся в военном деле.
Тимофей, чуть поклонившись, пригласил императора выйти на улицу и показал, как смотреть в трубу и наводить фокус.
Минут пять Фридрих безмолвствовал, попеременно направляя аппарат то на свой лагерь, то на птиц, то на стены Вероны. Лишь когда любопытный император попробовал разглядеть солнце, новгородец поспешно вмешался и спас его от потери зрения.
— Мне кажется, что башни стали выше раз в пять-шесть, - заметил император, - а не в двенадцать, как ты обещал.
— Верно, ваши величества. Двенадцатикратное увеличение дает вот эта огромная труба. Но у нее есть один недостаток - она все показывает вверх ногами. Впрочем, к этому легко приноровиться.
Фридрих действительно быстро освоился с перевернутым изображением и не скрывал своего восхищения этим гениальным изобретением.
— Вот так ваш сведущий военачальник Гавриил и узнал о передвижениях татар?
— Не совсем так. О передвижениях монголов он ведал заранее, а первую обзорную трубу сотворил, когда мы уже сидели в осаде. Тогда наш князь Ярослав взял это чудное устройство и, воспарив высоко в воздух, рассмотрел татарское становище и пересчитал войска степняков.