Глава VI
Никея.
- Гавша, нападай! - скомандовал Василий Проня, вставая в оборонительную стойку.
Эллин Гавриил, тезка Городецкого воеводы, статью не отличался, скорее дородностью и упитанностью. Броню по размеру ему, правда, нашли, но большой живот, обтянутый кольчугой, свисал над ремнем, выдавая неблагородное происхождение своего владельца. Однако будучи в прежней, недавней, жизни торговцем, византиец неплохо владел иностранными языками, за что получил у русичей должность десятника ополченцев. А уж силушки купцу, никогда не страдавшему от недостатка еды, было не занимать. Он мог, навалившись на щит всем своим немаленьким весом, сбить с ног двух, а то и трех человек. Однако сейчас грек предпочел атаковать мечом, долбя им по щиту противника, без особого, конечно, успеха.
- Не лупи попусту по щиту, - урезонил новобранца Проня. - Ты его даже настоящим мечом не проткнешь, а тем более, учебным. Попробовал бы лучше бить своим щитом.
Десятник внял доводу и, подняв свой круглый фиреос горизонтально, резко крутанул им, намереваясь снести противнику голову. Однако, великую силу инерции грек не рассчитал и потому совершил полный оборот вокруг своей оси. Равновесие он, правда, удержал, но заработал чувствительный тычок в шею.
- Ладно, ты еще живой, - смилостивился Василий, - но щит уронил.
Гавриил отшвырнул фиреос и, прежде, чем тот коснулся земли, сделал ложный выпад мечом. Боярин поспешно вздернул длинный миндалевидный щит, закрывая лицо, а хитрый византиец тут же пнул правой ногой по кромке щита русича, отшвыривая его в сторону, и ткнул мечом уже по-настоящему. Достать опытного боярина не удалось, но довольный учитель заявил, что он тоже потерял щит.
Дальше началось самое сложное. Сражаться без щитов, отбивая удары клинком, в тринадцатом веке было не принято, и фехтование в те времена еще находилось в зачаточном состоянии.
- У тебя выбили меч и он отлетел вон туда к стене - скомандовал боярин, и грек послушно отбросил клинок в сторону. - А теперь действуй.
Несмотря на тучность, Гавриил ловко перекувыркнулся и, ухватив рукоять оружия, вскочил на ноги, выставив меч перед собой. Он тяжело дышал, как будто совсем выдохся, но боярин эту хитрость уже прознал, и притворной усталости грека не поверил.
Проня размашисто взмахнул мечом, чтобы отвести клинок Гавши в сторону, но тот не стал парировать удар, а просто отдернул руку назад, а затем тут же снова выставил клинок вперед, готовясь нападать. Мгновение соперники следили друг за другом, выжидая удобного момента, как вдруг Гавриил отступил назад и поспешно согнулся в неловком поклоне.
Боярин мгновенно развернулся, одновременно вкладывая меч в ножны, и тоже склонился до земли. Увлекшись боем он и не заметил, что к нему подошел сам император.
На этот раз Иоанн III был один, без своих советников. Даже стражников он оставил позади, резонно полагая, что среди своих воинов ему ничего не грозит.
Благосклонно кивнув, Ватац без излишних формальностей сразу перешел к делу:
- Архонт Василий, покажи своих воинов.
Проня повернулся к отрядному знамени, возле которого дежурил трубач, и помахал последнему, приказывая трубить сбор. Через несколько минут обе “русские” сотни уже построились на берегу озера в две шеренги и бойцы в разномастных доспехах вытянулись по струнке. Протоиерей Григорий тоже подоспел к смотру, хотя и изрядно запыхавшись, и Василий Дмитриевич облегченно вздохнул. Эллинское наречие он усвоил лишь на уровне воинских команд, а для беседы с василевсом его глоссарий был явно недостаточен.
Впрочем, Ватац пока в долгие беседы не пускался, и довольно поглаживал бороду, наблюдая, как вчерашние лавочники и батраки быстро собираются в десятки, те ровными рядами выстраиваются в сотни, а потом воины замирают в совершенно одинаковых позах. Русские витязи тоже стояли пешие. Их кони паслись далеко на лугу. Зато держали своих лошадей под уздцы свыше двух десятков ромеев. Не только ктитор Даниил, но еще некоторые состоятельные византийцы отрядили на богоугодное дело своих слуг, а то и сами пожелали принять в нем участие. Правда, что это за дело, никто конкретно не знал, но никто не сомневался, что оно закончится освобождением Константинополя.
- Кажется, что все кмети одного роста, - заметил император, идя вдоль строя, - хотя с этого краю они на голову выше меня, а на том конце шеренги пониже. А, вот и во второй сотне все тоже выровнены, как зубья гребешка.