В это смутное время все пред небом равны.
Эй, орлы-вифинийцы, надо двигать в Никею,
Поучаствовать в жизни страны.
Идти, правда, предстояло пока обратно, в Никомедию, потому что там находилась ближайшая большая гавань, способная принять длинные корабли.
Проня всю ночь перед выступлением не спал, проверяя снаряжение и пересчитывая припасы. Он то досадовал, что не всех верховых коней удалось снабдить защитными попонами, то ворчал на деревянное масло (* оливковое), к которому русичи так и не привыкли, и за всеми хлопотами даже забыл проверить караулы.
Рассвет “русские” сотни встретили уже за воротами города. Вместе с ними шли двести никейских лучников и сотня щитоносцев, составлявшая ядро экспедиционных сил. Разбухшая дружина посольства, как метко заметил император, только была похожа на войско, и играла роль статистов. Всадников Ватац не дал. На первых порах Мануил обойдется двадцатью комонными русичами и таким же количеством легких ромейских всадников. Ну а после у деспота появятся салонийские воины.
Самого бывшего владыку Фессалоники воины впервые встретили только сейчас. Ничего выдающегося на вид в нем не было. Просто невысокий пожилой человек в обычном дорожном плаще. При ближайшем рассмотрении Мануил тоже никакого трепета и восхищения не вызывал. Да, лицо аристократическое, с аккуратно остриженной седой бородой, но на владыку он походил не очень. Впрочем, с сотниками деспот был вежлив, на воинов смотрел доброжелательно, а дорогу переносил стоически, хотя было видно, что старческие недуги мешают ему наслаждаться путешествием.
В Никомедии войско практически с марша отправилось прямо на причал. Имперские посланцы уже заранее зафрахтовали купеческие корабли для перевозки армии и отдельное большое судно для транспортировки лошадей. Охраняла караван судов боевая катерга, а у Холкоса им навстречу вышло еще пять галер - вся флотилия Мраморного моря. Вообще-то весь флот Никейской империи в это время насчитывал аж тридцать боевых кораблей. Но они были разбросаны по разным морям, сторожа длинное побережье страны, и вместе собирались лишь для больших сражений.
К счастью для отряда, во время путешествия море было сравнительно спокойным, и буря не грозила, хотя немало неприятностей доставляла качка, к которой сухопутные жители не были привычны.
Капитаны галер, получившие новоизобретенные рупоры, вовсю резвились, отводя свои корабли в стороны и проверяя, на каком расстоянии они могут услышать другу друга. Катерги то смыкали походный ордер, то расходились, а моряки торговых посудин, с недоумением наблюдавшие странные маневры, лишь выразительно постукивали себя по лбу.
Но вот четырехсотверстный морской путь подошел к концу. Флотилия достигла северной оконечности острова Эвбея и от него повернула направо. Здесь длинный мыс берега заворачивался, наподобие улитки, отгораживая от бурного моря уютный Пагасетийский залив, на севере которого находился порт Пагаса. Здесь имелась удобная пристань и, в то же время, было далеко от Салоник, где правили конкуренты Мануила. Впрочем, других удобных гаваней в Фессалии и не имелось, так что особого выбора у экспедиции не было.
- Посмотри, Василий Дмитриевич, - показал отец Григорий на берег. - Вон там, правее, город Иолк - родина знаменитого мореплавателя Иасона.
- И куда плавал этот отважный Ясон, - вяло поинтересовался боярин, никогда не слыхавший о таком купце.
- В Русское море.
- А, мы по нему тоже плавали. Оно большое. А еще какие подвиги за ним числятся?
- Рассказы об Иасоне я читал в далеком детстве и могу что-то напутать. Но начну с самого начала. Воспитывали мальчика кентавры - комоне-человеки.
- Как же, слышал о таких, - оживился Проня. - Они были прекрасными стрелками из лука.
- Верно, - согласился протоиерей, - но своего подопечного кентавры учили лишь целительству, а лук ему не давали.
- Зря они так, - прокомментировал Проня древнюю легенду. - Впрочем, воевода Гавриил воин хоть куда, но лучник не из первых, зато лечить тоже умеет.
- Когда юноша возмужал, - продолжил повествование священник, - он отправился в свой родной город. По дороге ему пять раз встречались разбойники, но всех пятерых он убил мечом, а заодно прикончил и вепря, которого боялись местные жители.
- Это правильно, - одобрил Василий Дмитриевич. - Своего первого кабана я тоже в пятнадцать лет заколол. У меня с тех пор на ноге шрам остался. Но греки, видно, заелись, раз сами не захотели свининой полакомиться. А разбойников даже наш милосердный воевода Гавша убивал. Фрол Капеца сам видел, что когда тот был монахом, то одним лишь посохом перебил пять татей.