Не все выдерживали подобную муштру. Некоторые греки уходили, разочарованные тяготами ратной жизни, а иных бездельников прогоняли сами воеводы. Но большинство пришедших фессалийцев все же оставались и упорно изучали воинскую науку.
Проблем, конечно, хватало. Хотя Никифор выгреб все арсеналы округа, но оружия и щитов на разросшееся войско совершенно не хватало. Не имелось в достатке продовольствия, обозных повозок, шатров, да и просто приличной одежды. А ведь некоторые парики являлись в таком рванье, что стыдно было по улице пройти. Да и инструкторов, способных объясниться с греками, в дружине почти не имелось, а помощи от никейцев практически не было. Конечно, игемон выделил несколько своих десятников, но те относились к податному люду столь пренебрежительно, что больше вредили процессу обучения, чем помогали.
Пришлось роль младшего комсостава взвалить на плечи тех из наемников и ополченцев, кто был способен быстро перетолмачить команды воеводы. Первым вырос до полусотника купец Гавриил. Сказался менталитет торговца, обладавшего широким кругозором и быстро учившего все новое. Другой полусотней диметриадцев поставили командовать генуэзца Пьетро. Тот, хотя и выглядел, как типичный ломбардец - невысокий, смуглый и сероглазый, но шпарил и по-славянски, и по-гречески, а уж во владении всеми видами оружия мог посоперничать и с боярином. Ему под стать был и константинополец Константин. Он, правда, родился не в великой столице, к тому времени уже захваченной латинянами, а в Нимфее. Но грек любил прихвастнуть, что его родители были родом из самого Города, в честь которого и назвали сына.
Из дружинников участь командовать оружниками выпала только Лиховиду, на свою беду, делавшему заметные успехи в освоении эллинского наречия. К тому же Проня рассудил, что там, где греки не поймут слов, помогут здоровенные лиховидовские ручищи, привыкшие обуздывать самых сноровистых лошадей.
Еще одна затруднение касалось метательного оружия. Воевода Гавриил учил, что на войне первое преимущество всегда за воинами, умеющими поражать врага издали. Однако учить греческих хлебопашцев стрелять из лука было бесполезно, а самострелов в войске почти не имелось. Но протоиерей вспомнил, как легионеры древних ромеев, не умевшие метать стрелы, часто побеждали противника сулицами, и даже редко когда доводили дело до мечей. Вот метанию дротиков эллинов и стали учить, благо особой точности от них не требовалось.
Через неделю, закрепившись в заливе, никейский игемон после совета со своими сподвижниками решил, что настала пора двигать дальше на запад, к Фарсалу.
Боя не ожидалось, и шествие войска больше напоминало парад. Отряды шли среди зеленых плодородных полей и обильных садов, не утруждаясь высылкой дозоров, и высылая вперед лишь гонцов, известить греков о своем приближении и подготовить к торжественной встрече.
Длинная колонна пехоты, всадников и повозок двигалась неторопливо, но еще задолго до полудня, пройдя полтора десятка верст, никейцы уже подошли к городку Велестино - маленькому, но имевшему неплохую цитадель на холме. Велестинойцы уже ждали своего деспота и никейцев, и ворота крепости были гостепреимно распахнуты.
После полуденного отдыха, Никифор распорядился продолжить путь. Оставшиеся сорок войск до Фарсала никейцы преодолели к концу следующего дня. Делегация от горожан, ожидавшая аж за десять стадий от ворот, встретила деспота и посланцев никейского императора с почетом, и торжественно препроводила в город.
В Фарсале экспедиционные силы задержались еще на неделю, проводя ротацию окрестных гарнизонов, принимая присягу и просматривая налоговую отчетность. И лишь затем, предварительно прозондировав почву, отряд совершил бросок на север к Лариссе - древнему центру Фессалии. До нее было тридцать пять верст - меньше одного стандартного перехода, и, выйдя в путь рано утром, никейцы к вечеру уже вошли в столицу провинции.
И снова все пошло по прежнему сценарию - празднество, присяги, частичная смена административного аппарата, вербовка новых сторонников. Здесь же войско застало пополнение, присланное Ватацем. Прослышав о стремительном продвижении в Фессалии и расположении местного населения, император озаботился укрепить свои позиции, направив еще пару сотен лучников, припасы провизии, немного доспехов и оружия. В числе последнего были присланы полсотни прочных длинных пик с узкими наконечниками и двадцать самострелов.
Не забыл император также и повысить в звании своего игемона Никифора, получившего титул дукса, что было равноценно должности тысяченачальника или правителя целой области. По сути, так оно и было. Под началом Никифора действительно имелась тысяча воинов, и он уже освободил большую часть провинции.