В общем, задача была ясна, но вот выполнить ее было затруднительно. Куманы, среди которых имелись и окольчуженные йигиты с длинными копьями, и обычные, вооруженные лишь ножом и луком рядовичи, категорически не хотели идти в подчинение иноплеменникам. Для Прони также немыслимым было отдать кому-нибудь своих русичей. Лариссиец Константин Кавасил, возглавивший конную банду фессалийцев, уверял, что его земляки не станут подчиняться худородному ктитору, да и сам не горел желанием брать в свой отряд голодранцев, даже если они были снабжены крепкими доспехами. Впрочем, несмотря на весь свой снобизм, фессалийская аристократия робостью не отличалась и буквально бредила манией новых завоеваний, суливших богатую добычу, новые должности и славу. Знатнейшие фессалийцы наперебой спорили, стоит ли им обратить свой алчный взор на запад, в Эпир, на север, к Македонии, или же на юг, где царствовали франки. Мануил и Никифор от таких разговоров хмурились и вежливо просили болтунов укоротить языки, пока соседи, чего доброго не восприняли эти слова всерьез и впрямь не начали войну.
Однако проблему с Платамоном следовало решать как можно скорее, и вскоре дукс выступил в поход на восток, взяв с собой всю конницу и полтысячи пехотинцев.
Торная дорога шла вдоль Пенея, но, не повторяя изгибы реки, причудливо извивавшейся, а вела напрямик. Через половину дневного перехода Пеней поворачивал к морю, и последние три десятка верст нес свои воды на восток. Хотя его путь преграждали высокие горы, река смогла прорезать в них глубокое ущелье, ставшее границей между двумя горными массивами - Олимпа и Оса. А в десяти верстах к северу от места впадения Пенея в море и находилась древняя твердыня Платамон, капитально перестроенная византийцами, а во времена крестоносцев улучшенная венецианскими мастерами.
- Скажи, Никифор, - полюбопытствовал иерарх Григорий, спокойно покачиваясь в седле, - для чего ты взял всех всадников, если собираешься штурмовать крепость, а не сражаться в поле?
- Чтобы произвести впечатление, и сберечь казну - снисходительно пояснил дукс. - А до штурма, надеюсь, дело не дойдет, хотя лестницы мы и наготовили заранее. Владыка, не знаю как там у вас в диких краях, а здесь воюют на самом деле не мечами, а золотом. Монеты нужны для содержания воинов. А еще мешком золота можно подкупить защитников крепости. И если долгая осада требует много денег, то стоит подсчитать, не дешевле ли получиться предложить мзду начальнику крепости и тем самым сэкономить и время и средства.
- То есть найти золотую середину, - подсказал епископ, тихонько улыбаясь в бороду.
- Вот, это самое! - довольно подтвердил Никифор. - Отыскать золотую середину и не растратить зря императорские перперы. Ну, скоро сам увидишь.
Но еще до того, как армия переправилась на левый берег Пенея, ее догнал измученный гонец, скакавший буквально день и ночь, слезая с седла лишь для того, чтобы сменить лошадь.
Известие, принесенное посланником, стоило такой спешки. Шпионы Мануила в Будонице донесли, что афинский герцог приказал своим вассалам выступать в поход. На кого франки собирались идти войной, достоверно не выяснилось, но догадаться было нетрудно.
На срочно созванном походном совете Проня в первую очередь поинтересовался, сколько времени у них осталось в запасе.
Никифор задумался, и ответил деспот Мануил, сохранявший видимое спокойствие, хотя лицо у него заметно побледнело:
- Рыцарям положено пятнадцать дней на сборы, и если мегаскир не позвал эвбейцев и ахейцев, то к этому сроку войско будет готово. И что-то мне подсказывает, что Гильом де ла Рош никого ждать не станет.
- Значит, - подытожил боярин, - через пятнадцать дней франки перейдут реку Сперхиос.
Глава VII
- Не ранее, чем через шестнадцать, - мрачно уточнил Никифор, вдруг разом утративший всю свою бодрость. - Соглядатаи слышали, что место сбора назначено в Фивах, столице Беотии, а оттуда до границы ровно два перехода. А вот куда они двинутся дальше, большой вопрос.
Оторвав взгляд от карты, дукс вперил испытывающий взгляд в Мануила:
— Государствующий, у афинского герцога военного флота нет, только пираты…
— Так у них еще и пираты имеются, - ахнул боярин, не слишком вежливо перебив вышестоящего командира.
— Там, где есть море, там есть и пираты, - чуть раздраженно процитировал Никифор древнюю поговорку, и снова вернулся к разговору с деспотом. - Славнейший, ты еще можешь вернуться в Никею на корабле, если желаешь.