Проне, даже не приходилось притворяться радушным хозяином, развлекающим гостя. Взрослые, как и дети, любят похвастать своими игрушками. У женщин это наряды, украшения и прически, а у мужчин - оружие и лошади. А уж если кто-то обзаводится невиданными диковинками, то трудно устоять от искушения продемонстрировать их сведущими людям.
Феодор, насмотревшись на крепость и на горы, ибо в сторону никейского лагеря он направлять прибор деликатно не стал, наконец, бережно передал трубу русичу.
— Вы, козляне, искусные воины, - почтительно признал эпарх. - Нам есть, чему у вас поучиться.
— Монголы это уже поняли, - довольно согласился Василий Дмитриевич. - Вот только брать каменные крепости нам особо еще не доводилось. В нашей-то стороне почти везде стены деревянные, а каменные башни лишь в больших городах возводят. Правда, наши никейские друзья обещали продемонстрировать искусство осады каменных твердынь, но пока что-то не получалось.
Пригнувшись к собеседнику, боярин доверительно прошептал:
- Мне кажется, и дукс и деспот просто не хотят разрушать фессалийские крепости, даже для того чтобы доставить мне удовольствие. Я их понимаю, это их земля, но и с меня князь спросит по возвращению, чему я там научился. Но может, хотя бы в этот раз уладить все миром не получится.
Эпарх, родившийся отнюдь не вчера, и прекрасно разбиравшийся в византийских хитростях, ставшими нарицательными, тем не менее, был сбит с толку. Этот варвар явно не играет роли ни “доброго”, ни “злого” переговорщика, и говорит действительно то, что думает. Фальшь многоопытный грек уловил бы сразу.
— Значит, тебе хотелось бы посмотреть на штурм крепости по всем правилам? Не горюй, друг мой. У греков столько врагов вокруг, растащивших наши земли - франки, венецианцы, болгары, турки. Если не сегодня, то в другой день дело обязательно дойдет до штурма. А пока я все же попробую пойти на мировую.
Какие еще игрушки остались в запасе у никейцев, Феодор не знал, но желание торговаться, и так не очень сильное, пропало окончательно. Глубоко вздохнув, комендант Платамона состроил скорбную мину, подобающую моменту, и нижайше обратился к своему бывшему господину:
- О величайший, позволь сказать тебе.
Мануил соизволил чуть повернуть голову в сторону старого друга, и эпарх витиевато высказался в том смысле, что он, Феодор, всегда всячески способствовал примирению сторон. Но если покончить с враждой в благородном семействе Дуксов никак нельзя, то следует, безусловно принять сторону Мануила, объявив тем самым солуньцев своими заклятыми врагами.
— Долго же ты думал, - осуждающе нахмурился Мануил. Но Феодор недовольный взгляд повелителя выдержал и глаз не опустил, и деспот, сердито посопев, соизволил немного смягчиться:
— Феодор, у пристани стоит какой-то кораблик. Найми его, и отправляйся в Никею. Я тебя видеть более не желаю, но вот император, пожалуй, примет благосклонно, и даже какую-нибудь должность тебе предложит. Но это завтра. Сегодня тебе следует дать отчет по крепости, да и пожитки собрать.
Поняв, что ему не грозят ни казнь, ни даже материальные издержки, эпарх едва не бухнулся в ногу деспоту, и птицей полетел в крепость, готовить ее к приему законного властителя.
На том осада, едва лишь начавшись, сразу и закончилась. Вскоре ворота Платамона распахнулись, гостеприимно приглашая владетельного деспота и полномочного наместника императора.
Однако на том белая полоса везения никейцев и закончилась. Когда сторожа доложили, что с юга направляется купеческое судно, Никифор, опасаясь недоброго, лично спустился к пристани и первым встретил торговцев. И, как оказалось, не зря. Купцы проплывали мимо Эвбеи, заходя по пути в Халкиду, и принесли оттуда недобрые вести. Тамошние феодалы активно готовились к походу и срочно фрахтовали суда для перевозки лошадей, предлагая судовладельцам огромные деньги всего за несколько дней работы.
Это означало, что афинский герцог, во-первых, отправится в поход не один, а с союзниками. А во-вторых, что откладывать намеченный срок выступления он не намерен.
Сентябрь 1238 г. Маркграфство Водоница.
Длинная колонна франкского войска только начала втягиваться в Термопильскую долину, лежащую между морем и горным массивом Калидромона, но нетерпеливый Ги де ла Рош уже подъезжал со своими вельможами к реке Сперхиос, последние двадцать лет служившей границей между православными и латинянским землями. Мегаскир еле сдерживал нетерпеливую дрожь. Скоро, очень скоро, решится его судьба, и станет ясно, кем он войдет в историю - жалким полугерцогом, даже не имеющим достойного титула, или же настоящим королем. Кто через сто лет вспомнит баронов, ну разве что, кроме самых доблестных? А вот имена королей навсегда войдут в летописи, особенно, если они участвовали в крестовых походах.