Конечно, при необходимости Антонио мог отдать приказ любой из своих сотен отделиться от строя и, скажем, выдвинуться вперед, или занять холмы, или же, к примеру, засыпать канавы. Еще он мог перестроить шеренгу в колонну и наоборот. Но как быть, если его атакует конница, а фланги не прикрыты? Прорываться вперед? Всадников, конечно, меньше раза в три. Если учесть, что конница у греков в основном легкая, то можно сказать, что силы примерно равны. Но это в теории. На практике же конница просто обойдет неуклюжую пехоту сзади, и бой быстро закончится. А потому, завидев кавалерию, пехотинцы могут сделать только одно - выстроиться в круг, выставить копья и не сходить с места, стойко отражая атаки.
Да, Антонио прекрасно понимал, что если он сейчас же не приведет помощь и эллины перебьют кабальярусов, то наемники останутся, как минимум без вознаграждения, а то и лишаться жизни. Но не наступать же прямо на конницу! Поневоле приходится выстраиваться в оборонительные порядки.
Пока Константин Кавасил выводил свою кавалерию, Антонио успел не только придумать план, но и сумел реализовать его, разослав посыльных с приказами. По его указанию крайнефланговые сотни развернулись на девяносто градусов, а центральные, состоящие из четырех шеренг, разделились: Две задние шеренги отступили на двадцать шагов и повернулись кругом.
Экспромт получился не слишком красивым. Построение больше напоминало неправильный овал, чем ровный прямоугольник. Но уж лучше так, чем сгрудиться в кучу, и пример древних римлян, окруженных при Каннах, это хорошо доказывал.
Франки еще заканчивали перестроение, а конница уже налетела на них. Бездоспешные конники Даниила, запасшиеся пучками дротиков, в том числе, свинчатками, закидывали противника копьями, а половцы Алтуна не жалели стрел, посылая их одну за другой на франкские ряды.
Особого урона латинянам обстрел пока не нанес, но зато они и думать забыли о наступлении. А между тем рыцарей на поле оставалось все меньше, и одновременно в душах пехотинцев все сильнее росла неуверенность, граничащая со страхом. Еще немного, они дрогнут и замечутся в панике.
А никейские всадники все мчались вдоль строя, объезжая его против часовой стрелки, чтобы подручнее было метать дротики или стрелять из лука.
Франки не зевали и старательно отвечали стрелами. У них тоже имелось немало лучников и даже некоторое количество арбалетчиков. Но ведь куда проще попасть в неподвижную шеренгу, чем в скачущую лошадь, а куманы могли точно поражать цель и на полном скаку.
Бек Алтун сам не стрелял, хотя его глаза еще оставались зоркими, словно у подростка, и лишь вел за собой свой отряд. Но, стараясь запугать франков бек зашел слишком далеко, опасно приблизившись к рядам супротивника, и чья-то ловко пущенная стрела пробила конскую попону и пронзила горло его лошади.
Скакун споткнулся и упал на колени, а Алтун, вылетев из седла, как камень из пращи, перелетел через голову коня и свалился на траву, сжимая в руках уздечку, сорванную лошади.
Франки радостно взвыли, и в бека полетело еще несколько стрел, хотя пробить кольчугу они и не смогли. Уж очень слабые луки были у латинян. Да и неудобно целиться вниз из-за спин копейщиков, а прицелиться получше стрелки не успели. Молодой йигит, оказавшийся ближе всех, проворно соскочил со своего коня и подставил ладони, чтобы помочь пожилому беку забраться на лошадь, и через мгновение Алтун снова был в седле.
Родовые узы, это вовсе не то же, что феодальная верность. То, что для родичей считается обыденным и само собой разумеющимся, в феодальной системе преподносится как образец верности, к которому следует стремиться. Для сродников просто немыслимо восставать против старейшин или отказываться идти на войну, пока им не заплатят, а тем более, взять вознаграждение за службу и остаться дома. А уж о том, чтобы предать бека, или бросить его одного умирать, и речи не могло идти. Поэтому Алтун даже не поблагодарил юношу, хотя потом все же обернулся, чтобы посмотреть, уцелел ли он.
*
Пока конные стрелки изводили своими метательными снарядами латинян, средняя конница тоже не стояла без дела и неспешно фланировала вокруг франков. Константин Кавасил, которого после некоторых дебатов назначили начальником всей кавалерии, опричь отборной дружины Василия Дмитриевича, к порученному делу отнесся обдуманно. Фессалиец хотя и жаждал как можно скорее покончить с агрессором, но прорывать сплоченный строй пехоты не торопился, предпочитая сперва помариновать противника. Да и не ставилось ему задачи положить всю конницу в отчаянной атаке. От кавалерии требовалось всего лишь удерживать неприятельскую пехоту на месте, а если та дрогнет, то преследовать бегущих .