Ефросин приманку не проглотил и вообще отнесся к шансу совершить духовный подвиг равнодушно:
— Сделаю, когда в рязанские земли наведаюсь. Погода теплая, загоним всех в речку и скопом окрестим, как когда-то Добрыня (* реальный прототип былинного персонажа) новгородцев. Или пусть не ждут, а сядут в кибитки и сами приедут, для них-то путешествовать дело привычное. А какие у вас еще дела?
— Поминки вот тебе Ярослав привез, - низким басом прогудел Фрол, и, услышав упоминание о подарках, вперед тут же выскочили отроки с тяжелыми сундучками.
Однако Ефросин, хотя и бросил пару благодарственных слов, но на дары даже не взглянул, и понять его можно. Останется он на прежней должности, так будет у него всего в изобилии. А ежели Ярику с монголами придет в голову турнуть Ефросина взашей, то бывший епископ станет бедным изгоем.
Но пока иерарх все еще оставался на своей должности и на правах хозяина продолжал задавать интересующие его вопросы:
— Я слышал, вы Рязань восстанавливать не схотели. А в Царьград посольство для чего отправили? Будете решать, где второй кафедральный храм разместить вместо сгоревшего?
— А что тут думать, - небрежно взмахнул рукой Ярик. - Переяславль-Рязанский я переименую в Рязань, а Борисоглебский собор станет кафедральным, да не вторым, а первым.
— Так вы что, - повысил голос епископ, - Муромо-Рязанскую епархию надвое делить задумали или как?
Такой прямой вопрос требовал честного ответа, да нам и нечего было скрывать, и Ярослав возмущенно всплеснул руками:
— Боже упаси, ни в коем разе! Мы лишь хотим, чтобы она отныне именовалась Рязанско-Муромская.
Насколько мне известно, разговоры о необходимости переименования епархии велись все сорок лет ее существования, еще с тех пор, как она отделилась от Черниговской. Но до официальных прошений дело так и не доходило и все ограничивалось словами да благими пожеланиями.
— Вот как, - епископ даже вроде чуть улыбнулся. Перенос кафедры в великое княжество, где находилась большая часть паствы, выглядел совершенно логичным и нужным, тут возразить нечего.
— А послы мои должны вот что обсудить с патриархом, - нанес последний удар Ярик. - Раз я князь Великий, то и епархия моего великого княжества должна стать архиепископством.
От приставки “архи” у Ефросина кровь мгновенно ударила в голову, он побагровел и начал часто дышать. Еще бы, смена статуса кафедры автоматически означала и повышение сана архиерея. Если, конечно, он сумеет сохранить свой пост, что в эти лихие времена гарантировать невозможно.
Мы дали Ефросину время успокоиться, и через минуту, придя в себя, иерарх сделал “покерное” лицо и нарочито равнодушным тоном вопросил:
— И для того, чтобы рассказать мне новости да преподнести ларец с олафой, понадобилась тысяча витязей в бронях, или сколько вы там привели?
Еще древний писатель двадцатого века Паркинсон в своих наставлениях писал, что врать нехорошо и неумно. Поэтому о численности дружины я лгать не стал и обратился к монгольскому сотнику:
— Барын, сколько ты у нас всадников насчитал?
— С моими почти две тысячи комонных, - на ломаном русском честно ответил монгол. Я же спрашивал не о воинах, а о конных людях, так что он ни слова не соврал.
— Две тысячи, - как бы насмешливо, но в то же время с еле скрытой тревогой повторил епископ. В его глазах явно читалась мысль - а не перенести ли свою кафедру вместе с сокровищами и библиотекой в Переяславль прямо сейчас, пока Муром еще не сожгли.- Зачем столько воев? Времена ныне, конечно, тревожные, без телохранителей никак. Но я еще не изумился (* не выжил из ума), чтобы поверить, будто для охраны князя от разбойников надобно двадцать сотен мечников. Так куда вы дальше путь держите?
— В Муром, - первый раз за время переговоров произнесла слово Алсу. - Государь хочет показать мне все свои города.
Ефросин еще раз посмотрел на ухмыляющегося Барына, о чьей роли муромские лазутчики должны были знать, уж мы-то об этом постарались, и тяжко вздохнул, признавая капитуляцию. Против объединенного городецко-ханского войска, решительно настроенного, шансов у защитников города не оставалось. Теперь переговоры можно вести лишь о репарациях и контрибуциях. Конечно, никто из муромцев не хотел первым прослыть крамольником, и минуту-другую на переговорном холмике царила тишина. Наконец, один из бояр, осторожно прячась за спинами прочих, все же решился прощупать почву для дальнейшего диалога:
— Слышал я, рязанцы не нарадуются новому князю, расхваляя его, какой он-де благой да щедрый.
— Я им заместо отца родного, а они мои дети, - серьезно подтвердил семилетний князь. - Как же родных детей можно обидеть? И к вам это тоже относится.
Услышав обещание вести себя мирно и поверив, что ни грабежей, ни поджогов не планируется, миряне и священники из свиты епископа разом заголосили, прославляя доброту Ярика и почти открыто изглашая его своим государем. Тот маленький нюанс, что еще нужно отчитаться (* отречься) от престола Ярославу Юрьевичу, даже не обсуждался, и осталось лишь обговорить сущий пустяк - судьбу теперь уже бывшего князя. Епископ от дебатов по такой скользкой теме благоразумно уклонился, но бояре, вконец осмелев, начали расспрашивать своего нового князя уже безо всякой опаски:
— А что с Ярославом Юрьевичем станется? Может, ему в кормление какой городок выделят?
— Городок не обещаю, - отрезал Ярик, - мало их осталось. Большинство городов татарами сожжены и уже былием (* травой) поросли. А вот несколько сел да волостишка маленькая найдутся.
— Но он же князь!
— И что, - недовольно повысил голос Ярик, - всем, кто княжьего роду, города раздавать? Им владения дашь, а как война, так все дружины и не соберешь. Если бы на Руси один государь правил и все земли по его приказу войско выставляли, то ни половцы бы нас не разоряли, извини, Караз, я не тебя лично имел в ввиду, ни татары. Барын, я не о тебе. Внемлите же мне, люди мои верные, - тонкий голос Ярика звенел над собранием, и все его слушали, затаив дыхание, - делению Великого княжества на уделы отныне не бывать, и улучить его может только один наследник, коему и перейдет все государство целиком. Родичи же Великого князя да прочие подколенные князьки будут сверстаны в правах с обычными боярами.
Между тем бояре уже не стояли поодаль друг от друга, а вперемежку столпились вокруг юного князя, задумчиво слушая речи господаря. Уже стало ясно, что рязанцы и муромляне снова стали своими друг для друга. Отличить их сейчас можно было лишь по тому, что на наших сотниках блестели кольчуги, а у муромлян ярко сияло золотое шитье на богатых одеждах. Но думали они сейчас одинаково.
Нельзя сказать, что русичи раньше никогда не слыхивали про майорат и самодержавие. Очень многие предпочли бы, чтобы на Руси, как и в странах с наиболее передовым феодализмом, шло объединение земель, а не разделение. Впрочем, сторонников удельной системы тоже хватало. Наличие пусть мелких, но зато многочисленных княжеств давало возможность быстрой карьеры. Появится, к примеру, в рязанской земле двадцать княжеств, значит, будет в двадцать раз больше вакансий - военных и хозяйственных. Впрочем, как раз сейчас момент для укупления земель и централизации власти был подходящим. И количество Рюриковичей резко снизилось, и сильнейшая внешняя угроза заставляла даже самых жадных или тугоумных признать необходимость объединения. Так что на выделении Юрьевичу полноценного удела взамен утраченного Мурома никто особо и не настаивал.
— А ежели не захочет ваш Ярослав в рязанской земле оставаться, то ему во все стороны путь чист, - добродушно прогудел Фрол, глянув на меня с хитринкой. - Хочет, может в Чернигов или Киев ехать, а пожелает, и на вечернюю сторону, во Владимир.
А, теперь ясно, что Капеца и тут успел подсуетиться. Видно, его шпионы застращали Ярослава Юрьевича, что, дескать, Ярику соперники не нужны, и он постарается при случае разделаться с потенциальным претендентом на Муром, придушив или отравив.
Ну оно и к лучшему, пусть князек уезжает. А мы и волость сэкономим, и бояться перестанем, что в отсутствие Ярика некие недобросовестные полководцы и олигархи провозгласят Юрьевича правителем.