- Несколько человек пострадало на тренировках, - поспешно добавил боярин. - Не умея соизмерять силу удара, новички даже через толстый поддоспешник умудряются ломать друг другу ребра.
- И вижу, вы почти всех снабдили мечами, щитам, добрыми кольчугами или клибанионами.
- Всех наличных средств посольства еле на сотню доспехов хватило, - признался отец Григорий. - Казна наша была велика, но не бездонна. Хорошо еще, что ты предложил кормить воев, а то бы и этого не осилили. Но наши витязи уже прибыли оружные, и наемников мы набирали со своими доспехами. Прочих же снабдили стеганками. Да, и еще по примеру воеводы Гавриила я заказал очень длинные копья - на локоть больше, чем самые длинные контарионы.
Проня, поняв, о чем идет речь, скомандовал первому десятку, и бойцы бегом метнулись за своими пиками, а потом продемонстрировали императору, как будут отражать нападение конницы. Воины первого рядя уперли копья в землю, наступив на них ногой и, присев в низком выпаде, придерживали оружие так, чтобы наконечники находились на уровне лошадиной шеи. Второй же ряд поднял пики на уровень плеч, держа их прямо над головами товарищей, и активно тыкал своим оружием в воображаемого противника.
- Впечатлят, - искреннее восхитился ромейский император. - И сколько у вас таких архи-контарионов?
- Всего полсотни, - расстроено признался Проня. - Длинные хорошо просушенные шесты трудно сыскать. Да и… - боярин запнулся, не решаясь, в отличие от протоиерея, пожаловаться на недостаток финансов.
- Ничего, теперь это моя забота, - правильно понял русича император. - Я позабочусь, чтобы снабдить твою банду копьями. Оружие не главное, - вполголоса добавил Иоанн. - Главное, чтобы его было кому держать. А вы смогли превратить домоседов в отважных воинов, рвущихся в бой, подобных древним эллинам.
- Вифинийцы сами к нам прибились, - скромно возразил протоиерей. - Одни еще в Никомедии, другие по пути, третьи уже в столице. Мы лишь согласились принять их под свою руку и немного научили строиться, подобно настоящим воинам.
- Ну что же, - подытожил базилевс, - они хотят воевать за свою страну, не требуя за это платы, кроме хорошей кормежки, и они выглядят как войско. Значит, им можно поручить простое дело.
- Конечно, можно, - не скрывая радости, воскликнул Проня, имевший одной из целей миссии изучение ромейского военного дела. - А какое?
- Вы сами уверяли, что Мануил Дука Комнин без труда сможет вернуть Фессалонику, если дать ему сотни три мечников, верно? Так вот, вместе с моими тремястами воинов пойдут ваши, и пусть вчерашние землепашцы и торговцы думают, что враги убоялись только одного их вида, и преисполнятся от того храбрости.
- Мы можем выступать хоть с рассвета, - не менее отважно, чем его коллега-посол, добавил отец Гавриил.
- Как, разве ты не вернешься к князю? - изумился Ватац. - Ведь, насколько мне известно, патриарх склонился к согласию превратить рязанскую епархию в архиепископство, и тебе надлежит занять там подходящее место.
- Епархия подождет, - досадливо поморщился протоиерей, - а вот без моего попечения наши сотни могут поникнуть духом.
- Быть посему, - согласился император. - Готовьтесь выступать.
- Орлы, - радостно закричал боярин, так что лошади начали взволнованно прясть ушами, - завтра выступаем в поход, возрождать славную греческую империю!
В ответ и дружинники, и греки во всю глотку прокричали славу императору и князю, и даже наемники поддались общему порыву, а после запели песню, услышанную когда-то Проней от Гавриила, а здесь переделанную на местный лад. Кто эту песню сложил изначально, боярин так и не понял. Воевода утверждал, что некая воинственная дева Альвар. Но почему дева с германским, а скорее, свейским именем складывает песнь на славянском языке, осталось загадкой.
Кто историей правит на крутых поворотах?
В это смутное время все пред небом равны.
Эй, орлы-вифинийцы, надо двигать в Никею,
Поучаствовать в жизни страны.
Идти, правда, предстояло пока обратно, в Никомедию, потому что там находилась ближайшая большая гавань, способная принять длинные корабли.
Проня всю ночь перед выступлением не спал, проверяя снаряжение и пересчитывая припасы. Он то досадовал, что не всех верховых коней удалось снабдить защитными попонами, то ворчал на деревянное масло (* оливковое), к которому русичи так и не привыкли, и за всеми хлопотами даже забыл проверить караулы.
Рассвет “русские” сотни встретили уже за воротами города. Вместе с ними шли двести никейских лучников и сотня щитоносцев, составлявшая ядро экспедиционных сил. Разбухшая дружина посольства, как метко заметил император, только была похожа на войско, и играла роль статистов. Всадников Ватац не дал. На первых порах Мануил обойдется двадцатью комонными русичами и таким же количеством легких ромейских всадников. Ну а после у деспота появятся салонийские воины.
Самого бывшего владыку Фессалоники воины впервые встретили только сейчас. Ничего выдающегося на вид в нем не было. Просто невысокий пожилой человек в обычном дорожном плаще. При ближайшем рассмотрении Мануил тоже никакого трепета и восхищения не вызывал. Да, лицо аристократическое, с аккуратно остриженной седой бородой, но на владыку он походил не очень. Впрочем, с сотниками деспот был вежлив, на воинов смотрел доброжелательно, а дорогу переносил стоически, хотя было видно, что старческие недуги мешают ему наслаждаться путешествием.
В Никомедии войско практически с марша отправилось прямо на причал. Имперские посланцы уже заранее зафрахтовали купеческие корабли для перевозки армии и отдельное большое судно для транспортировки лошадей. Охраняла караван судов боевая катерга, а у Холкоса им навстречу вышло еще пять галер - вся флотилия Мраморного моря. Вообще-то весь флот Никейской империи в это время насчитывал аж тридцать боевых кораблей. Но они были разбросаны по разным морям, сторожа длинное побережье страны, и вместе собирались лишь для больших сражений.
К счастью для отряда, во время путешествия море было сравнительно спокойным, и буря не грозила, хотя немало неприятностей доставляла качка, к которой сухопутные жители не были привычны.
Капитаны галер, получившие новоизобретенные рупоры, вовсю резвились, отводя свои корабли в стороны и проверяя, на каком расстоянии они могут услышать другу друга. Катерги то смыкали походный ордер, то расходились, а моряки торговых посудин, с недоумением наблюдавшие странные маневры, лишь выразительно постукивали себя по лбу.
Но вот четырехсотверстный морской путь подошел к концу. Флотилия достигла северной оконечности острова Эвбея и от него повернула направо. Здесь длинный мыс берега заворачивался, наподобие улитки, отгораживая от бурного моря уютный Пагасетийский залив, на севере которого находился порт Пагаса. Здесь имелась удобная пристань и, в то же время, было далеко от Салоник, где правили конкуренты Мануила. Впрочем, других удобных гаваней в Фессалии и не имелось, так что особого выбора у экспедиции не было.
- Посмотри, Василий Дмитриевич, - показал отец Григорий на берег. - Вон там, правее, город Иолк - родина знаменитого мореплавателя Иасона.
- И куда плавал этот отважный Ясон, - вяло поинтересовался боярин, никогда не слыхавший о таком купце.
- В Русское море.
- А, мы по нему тоже плавали. Оно большое. А еще какие подвиги за ним числятся?
- Рассказы об Иасоне я читал в далеком детстве и могу что-то напутать. Но начну с самого начала. Воспитывали мальчика кентавры - комоне-человеки.
- Как же, слышал о таких, - оживился Проня. - Они были прекрасными стрелками из лука.
- Верно, - согласился протоиерей, - но своего подопечного кентавры учили лишь целительству, а лук ему не давали.
- Зря они так, - прокомментировал Проня древнюю легенду. - Впрочем, воевода Гавриил воин хоть куда, но лучник не из первых, зато лечить тоже умеет.
- Когда юноша возмужал, - продолжил повествование священник, - он отправился в свой родной город. По дороге ему пять раз встречались разбойники, но всех пятерых он убил мечом, а заодно прикончил и вепря, которого боялись местные жители.
- Это правильно, - одобрил Василий Дмитриевич. - Своего первого кабана я тоже в пятнадцать лет заколол. У меня с тех пор на ноге шрам остался. Но греки, видно, заелись, раз сами не захотели свининой полакомиться. А разбойников даже наш милосердный воевода Гавша убивал. Фрол Капеца сам видел, что когда тот был монахом, то одним лишь посохом перебил пять татей.