Он усмехнулся, заправил ей за ухо волосы. Потом она почувствовала его дыхание на своей щеке и легкое прикосновение губ к виску.
- Что бы с нами не случилось, я хочу, чтобы ты знала одно – я всегда буду за тебя переживать. Даже если не говорю об этом, если рискую собой, а ты думаешь, что мне все равно, что с тобой будет, если я погибну, – это не так. Мы оба не умеем иначе. – Матвей развернул плед и аккуратно укрыл ее, коснувшись руки, на которой блестело обручальное кольцо. – Просто помни, что в те моменты, когда я оказываюсь в опасности – а таких, на самом деле, куда больше, чем я тебе рассказываю, – помни, что в эти минуты меня спасают мысли о тебе.
Марина продолжала молча лежать, пока не поняла, что осталась в комнате одна. В глубине квартиры щелкнула, открываясь, дверь, а спустя еще пару минут в душе полилась вода. Только тогда она села на диване, судорожно теребя в пальцах угол пледа.
И расплакалась.
Ей нужно было это услышать. Понять, что все ее страхи насчет их брака, него самого и его проклятой службы – не более чем домыслы. Что, как бы он не любил свою работу, сколько бы времени не проводил на базе, как бы отчаянно не рисковал, важнее нее для него все равно ничего и никого не будет.
Они редко говорили о своих чувствах и опасениях вот так. Это в последнее время подобные разговоры вошли у Матвея в привычку – обыкновенная попытка донести до нее, что он по-прежнему ее любит. Господи, да даже в любви они друг другу признавались последний раз во время медового месяца!..
Впрочем, это не отменяло их ежедневного утреннего ритуала с пожеланиями быть осторожнее. Разве это не глубже трех пресловутых слов, не сильнее?
Стоя под потоками воды, Матвей снова и снова прокручивал в голове весь этот чертов день. Он сказал правду, он редко боялся за себя. Но в моменты трудностей на тех же пожарах думал о Марине чаще, чем готов был ей признаться.
Он вообще многого не говорил ей о своей службе. Например, того, насколько часто Олег на него срывается, требуя, чтобы он не лез в одиночку в особо опасные участки пожара. Или того, сколько на самом деле он получает травм во время спасательных работ или разбора завалов после взрыва. Он давно сбился со счета – сколько синяков и ссадин он получил за все время службы в МЧС.
Ему повезло с коллегами. Один Леша Береговой чего стоил или Серега Анофреев. Каждый из них был готов прикрыть другого – причем не только на службе, но и вне ее. Если бы жена Олега Аня знала, сколько раз ее муж был на волосок от гибели, всей базе пришлось бы эвакуироваться в срочном порядке. То же касалось и Марины, и Серегиной девушки. У всех спасателей на базе был негласный кодекс: при любом происшествии, когда требуется вмешательство близких, рассказывать им только половину правды. Пускай жены считают их везунчиками, чем переживают за них на каждом вызове.
Так что всей правды о том его ранении незадолго до свадьбы Марина тоже не знала – Олег ей сказал только то, что он, Матвей, попросил передать. Она не знала, что он повредил руку не при взрыве колб и баллонов, а потому, что при пожаре началась обратная тяга, и ему пришлось выпрыгнуть в окно третьего этажа, разбив его на лету, чтобы не попасть в область взрыва. Не знала она и того, что в больнице кроме пропоротой руки ему диагностировали сотрясение мозга и несколько трещин в паре ребер. При этом врачи искренне удивлялись отсутствию каких-либо переломов. После того случая он еще долго ходил будто с чугунной головой, хватаясь за все углы, чтобы не упасть, – конечно, когда Марины не было рядом.
Он изо всех сил берег ее душевное спокойствие, но она все равно переживала. А сегодня его тоже накрыло. Мысли о том, что будет с ним без Марины, посещали его нечасто, но когда это случалось, он чувствовал весь ужас такого будущего.