Хоронили Руслана на следующее утро. Собралось всё село, стояли рядами школьники, в шеренгу выстроились солдаты из соседнего гарнизона, приглашённые председателем сельсовета. Приехал духовой оркестр из района.
– Руслан Ахметович был спасателем до последней минуты своей жизни – и когда снимал с гор попавших в беду альпинистов, и когда был солдатом, и когда не раздумывая пожертвовал своей жизнью, чтобы не дать упасть в пропасть автобусу с людьми, – склонив седую голову над гробом Руслана, говорил председатель сельсовета Гаджиев. – Он спас наших детей, когда взялся восстановить школу, и сделал всё, чтобы дети Боевого могли учиться. Он жил для людей, не оставляя себе ничего. Вечная память нашему другу, вечная слава нашему герою!
Последние слова утонули в нестройном оружейном залпе. Когда зазвучали первые аккорды траурной духовой музыки, сквозь них пробился протяжный вой, вырвавшийся из груди молчавшей до этой минуты Лейлы. На родном языке, забыв русские слова, кричала она, глядя на небо:
– Аллах! Зачем забрал его у меня?
– Смирись, доченька, – утешала её стоящая рядом, заметно постаревшая тётка Зина. – Бог всегда забирает лучших. Так, завалящий какой, живёт да живёт, а хорошего Бог всегда к себе призывает. Вот и моих в своё время забрал. Тебе-то хоть есть ради кого жить. Вон Гейдарку надо на ноги ставить, там внуки пойдут… Так и жизнь пролетит. Это я не знаю, для чего живу на этом свете.
Гейдар не плакал с того памятного дня, когда отказался ехать в Грозный. Сейчас, невыносимо страдая, он вдруг отчётливо понял, что слёзы уже ему не простят. Детство кончилось.