Покивав, что малой все пересказал верно, Тимофей добавил, что поначалу никто из серенцев идти с ним не хотел, но из Козельска вдруг прислали наказ оставить город. Большая часть горожан собралась в свою столицу, но некоторые решили отсидеться по дальним селам.
Груз забот, навалившийся на меня с самого утра, не обрадовал. И так уже Воибор привел пяток гридней, уцелевших после битвы на Оке, а тут еще такая толпа нагрянула. Посовещавшись с местной ключницей Звениславой, мы решили молодых дружинников распределить по домам теремовских весняков, а серенцев после отдыха отправить в ближайшие деревушки.
Звенислава помчалась доставать продовольствие для прокорма такой оравы и искать паклю для туалетов, а я проинспектировал княжью дружину. Но все было в порядке. Плещей не дал воям скучать, заняв всех делами – кого чинить снаряжение или строгать древки для копий, а кого отправив в лес за свежей свининкой. Аннушка со своим подопечным, или вернее, наоборот – юный князь, в сопровождении няньки и одного гридня, ускакал в соседнее село, осмотреть свои владения.
Вскоре подошли обещанные два десятка отроков, опередившие основной обоз, продвигавшийся по лесу и болотам довольно медленно. Как я и предполагал, отроки – название собирательное. Тут присутствовали и щуплые подростки, которым можно доверить только роль коноводов или княжьих слуг, и плечистые молодцы повыше меня ростом. Социальное происхождение новиков также весьма неоднородно. Тут, в диком краю, вообще на родовитость дружинников особого внимания не обращалось, а нешуточная татарская угроза вообще заставили вербовать всех желающих. А потому потомственными дружинниками являлись меньше половины отроков. Остальные же – обычные смерды. Но почти все привычные к верховой езде, к тому же вербовщики набирали рекрутов ловких да проворных.
Оружие, что Ратча закупил в Серенске, порадовало как качеством, так и количеством: дюжина кольчуг, три ламелляра, штук двадцать шлемов, три десятка щитов, куча топоров, пяток мечей, с полста наконечников копий и несколько пудов наконечников стрел. И это помимо того, чем были оборужены все двадцать отроков.
Полдня затем пролетели, как одна минута. Приходилось бегать туда-сюда, искать, распределять, разводить на постой и знакомиться со всеми. В дописьменную эпоху, когда лишь в больших городах значительная часть населения ведала грамоту, память у людей была куда крепче, чем в будущем. Предполагалось, что достаточно мне один раз представить человека, чтобы я запомнил его в лицо и по имени-отчеству, да еще отложил в памяти род его занятий.
Прибывшие ремесленники, которые своей профессиональной деятельностью пока заниматься не могли, просили дать им оружие, а своих старших сыновей предлагали ввести в постоянный состав дружины. Вернувшийся из поездки княженок также привел несколько новобранцев и пришел в немыслимый восторг, узнав, что его войско разрослось до пятидесяти оборуженных гридней. А вот мне не до восторгов, потому что пришлось думать, кого назначить пятидесятником – проверенного делом Плещея, к тому же отличавшегося рассудительностью, или импонировавшего мне Ратчу – вольнодумца, прогрессора и практичного торговца. Выбор был нелегкий, пока я не сообразил, что должность полусотника автоматически ложится на мои плечи, поэтому новгородец остался командовать молодшей дружиной, а Василий получил верховенство над меньшей по численности, но куда более боеспособной старшей дружиной.
Наконец, все неотложные дела переделали и объявили о начале пира для старших дружинников и вятших серенцев. На случай приезда князя в тереме имелись в запасе козлы, которые и поставили в зале, положив на них доски. Прямо на этих досках и расставляли блюда, герны и плосквы с едой. Утомившись от хлопот, я молча сидел на скамье во главе стола и почти ничего не ел. Впрочем, древнее меню при всем его разнообразии, избалованному пришельцу из будущего не очень-то и нравилось. Но тут больше ценились не изыски, а сытность, а выставленных яств хватало, чтобы накормить всех пирующих.
Посреди стола возвышалась на блюде огромная, килограммов на десять репа. В изобилии имелся и хлеб. Да еще не ржаной, как в залесье, где пшеница не растет, а белый. Правда, особо светлым здешний пшеничный хлеб не назовешь, но придираться к еде, да еще весной, когда подъедаются последние запасы, никому в голову не приходило. Рядками стояли горшки с запеченными кашами из полбы, гороха, гречки, распаренного овса.