Допев, причем все трое были уверены, что горланят одно и то же, бравые бояре опрокинули еще по кубку, которые слуги зачем-то наливали практически до краев. Но справедливости ради надо отметить, что вышколенная княжья челядь, заметив, что клиенты уже лыка не вяжут, приняла меры. Прислужники деликатно встали за спинами приглашенных и слегка придерживали их за плечи, чтобы они не извазюкали дорогие шубы и кафтаны, брякнувшись лицом в салат.
Ярослав тоже понял, что с пьянкой подчиненных пора завязывать. Он как бы нехотя встал, похвалил все яства, поблагодарил за отсутствием хозяев отца Григория и, не оглядываясь, пошагал к выходу. Бояре, слегка пошатываясь и опираясь на предусмотрительно подставленные плечи холопов, зашагали за княжичем, умудрившись устроить на прощание кучу малу, разбирая сложенные у дверей шапки.
По возвращению в нашу резиденцию, когда я уже надеялся, что все хлопоты позади, дежурный гридень, стоявший на посту у входа, протянул мне берестяную трубочку, загадочно при этом улыбнувшись.
– Тебе грамотка, боярин, – подмигнул он, вручая бересту.
Развернув свиток, я убедился, что письмецо действительно мне:
«Поклон от Переславы к Григорию».
Интересно, интересно. Поднеся текст ближе к масляной лампе, я быстро пробежал глазами строчки. Нацарапано коряво, все-таки не ручкой по бумаге писали, но зато почти без ошибок. Смысл послания сводился к тому, что некая Переслава просила меня зайти к себе в гости. Судя по грамотности, писала знатная девица, а не просто какая-нибудь купчиха. Перечитав письмо еще раз, я растолкал рязанца, который, к счастью, не успел крепко уснуть, и обратился к нему за консультацией.
– Фрол, кто такая эта Переслава?
– А, дак это вдова боярская, – не открывая глаз, пробормотал Капеца. – Из княжьих мамок. Ты ее мельком видел, когда мы в Детинец въезжали. Синий кокошник, сама высокая такая да тощая. И в годах.
Да, верно, припоминаю. «Высокая», это, конечно, по местным понятиям, то есть примерно метр шестьдесят пять. «В годах», значит лет тридцать с хвостиком – моя ровесница. А «тощая» означает, что у нее модельная фигура. Как раз то, что надо. В конце концов, я же не монах. Почему бы мне не хм… не изучить местные будуарные обычаи. Тем более, что скоро начнется война, так что другого случая может и не представиться. Ну что же, конечно схожу в гости. Но сначала в мыльню. Чтобы не выделяться среди местных жителей, я чаще двух раз в неделю старался не мыться, но как раз три дня после последнего купания и прошло.
После баньки, одевшись во все чистое, тщательно причесался, склонившись над бадьей, заменявшей зеркало. Потом, напевая под нос что-то из современной попсы, большими пружинными ножницами поправил бородку. Вот бы еще раздобыть маленькие ножницы, чтобы ногти ровно обрезать, а то приходится их ножом кромсать. Жуть, меня от этой процедуры аж в дрожь бросает.
Ну до чего все-таки жизнь бывает прекрасна! Чисто вымытый, переодетый в новое белье, накормленный горячей пищей, не отягощенный броней и оружием, я почувствовал себя цивилизованным человеком. Даже показалось на секунду, что снова очутился в двадцать первом веке.
Терем вдовствующей боярыни находился совсем рядом с детинцем – всего в полусотне метров. Местный гридень, которого я взял в проводники, указал нужные ворота, и не успел он занести кулак, чтобы хорошенько постучаться, как открылась калитка. Встречавший гостя слуга провел меня через заполненный овцами и козами двор, а на крыльце передал девушке. Очень юной, скорее девочке, лет четырнадцати от силы, но ведущей себя здесь как хозяйка.
– Боярин Гавриил? – важно насупившись, спросила отроковица.
– Он самый, – подтвердил я.
– Пойдем, мама ждет.
В светлицу к вдовствующей боярине я вошел с радостной и, наверно, глуповатой улыбкой, которая быстро исчезла. Увы, но позвали меня вовсе не для маленьких приключений, а для делового разговора. Слухи быстро распространяются, и, прослышав о том, что я разбираюсь в политической обстановке, боярыня решила спросить у меня совета, как поступить с движимым имуществом.
Большую часть своей скотины Переслава, вопреки княжеским указам, оставила за городом, правда, отогнав на правый берег в дремучую пущу, верстах в двадцати отсюда. В козельском дворе боярыни столько коров физически не поместятся, а резать их жалко, да и сохранить все мясо было проблематично. Холода заканчиваются, а засолить столько говядины не успеют, да и нечем. Соль нынче идет чуть ли не по цене серебра, так что еще подумаешь, стоит ли с солониной заморачиваться.